Шрифт:
Свадьба
Ночью, накануне своей свадьбы, я увидела странный сон, от которого в ужасе проснулась. Я находилась в церкви, рядом со мной стоял Обри; в воздухе был разлит тяжелый, приторный аромат цветов – кажется, это были лилии, источавшие всепроникающий запах смерти. Дядя Джеймс – преподобный Джеймс Сэндаун – стоял перед нами.
Эта церковь мне очень хорошо запомнилась – она находилась в приходе, где я жила школьницей у дяди Джеймса и тети Грейс. Мой отец служил в то время в далекой Индии, в каком-то гарнизоне.
Я слышала свой голос, отдававшийся эхом под сводами:
– Я, Сусанна, беру тебя, Обри, себе в мужья…
Обри держал кольцо. Он взял
– Нет! Нет!
Это кричала я сама.
Влажными ладонями я судорожно вцепилась в простыни, села на кровати и, дрожа от страха, уставилась в темноту. Сон очень напоминал явь. Только утром, очнувшись и придя в себя, я решила, что это все ерунда: я люблю Обри и выхожу за него замуж. Что могло навеять такой сон?
«Свадьба требует нервов!»
Так любила говорить тетя Грейс, самая практичная из всех женщин. Наверное, она права. Я попыталась забыть свой сон, но мне это никак не удавалось – уж слишком он был реальным.
Я встала с постели и подошла к окну. Вот эта церковь с нормандской башней. Сейчас в внутренней дымке она выглядела так же, как и восемь веков назад – прочная, противостоящая всем непогодам и… времени. Ею восторгались, она была гордостью дяди Джеймса.
– Венчаться в такой церкви – большая честь, – сказал он мне.
Завтра отец поведет меня к алтарю… Там я буду стоять рядом с Обри… Я все еще дрожала. Наяву все будет не так, как в этом ужасном сне!
Я подошла к гардеробу и посмотрела на свое белое атласное платье, отделанное хонитонскими кружевами. Завтра я надену его и венок из цветов померанца.
За церковью в единственной гостинице Хамберстона под названием «Черный кабан» сейчас спит Обри.
– Жених не может провести ночь перед свадьбой под одной крышей с невестой!
Так распорядилась моя тетя Грейс. Снятся ли Обри сны о предстоящем дне?
Я снова легла в постель. Спать не хотелось. У меня возникло тревожное чувство, что сон будет продолжаться всю ночь. Мысли и чувства постоянно возвращались к таинственному видению.
После семилетнего пребывания в Англии, я приехала в Индию, где служил мой отец. Здесь я познакомилась с Обри…
Отец отправил меня на родину для получения образования. В течение года я ходила в школу, а на каникулы обычно приезжала в приход, в котором жили мои дядя Джеймс и тетя Грейс, благородно взявшие на себя обязанность опекать дочь своего зятя, которая, конечно же, должна была учиться в Англии, как и подобает молодой леди. Как правило, выполнение этого правила создавало определенные трудности для людей, служивших на окраинах Британской империи, но всегда находились доброжелательные родственники, готовые прийти на помощь.
Помню, с какой радостью я встретила свой семнадцатый день рождения. Стоял июнь, и я, как обычно, была в школе, но уже было известно, что это мой последний семестр – в августе я вернусь в Индию, где провела первые десять лет своей жизни.
Конечно, такое стремление поскорее вырваться отсюда отдавало неблагодарностью, хотя я и ехала к отцу – ведь и дядя Джеймс, и тетя Грейс, и моя кузина Эллен были очень добры ко мне и старались, чтобы я чувствовала у них себя как дома. Но вообще-то мой приезд был не очень желательным вторжением, по крайней мере, вначале. Они вели свою собственную жизнь, да и дела прихода отнимали массу времени. Кузина Эллен была старше меня на двенадцать лет, и все ее мысли тогда занимал викарий, служивший у ее отца, – они собирались пожениться, как только
Я изо всех сил старалась не выглядеть неблагодарной, но сердце мое было уже за теми морями, которые мне предстояло пересечь, а поскольку я понимала, что в какой-то степени была обузой для родственников, то напустила на себя равнодушный и немного презрительный вид, будто мысленно сравнивала старый, неуютный приход, где держали только кухарку, горничную и служанку, с апартаментами полковника, в которых многочисленные слуги-индийцы проворно сновали по комнатам, выполняя любые наши желания.
Меня трудно было назвать ребенком-ангелом. Моя айя [1] и миссис Фернли, которая была моей гувернанткой, до десяти лет, любили говорить, что от этой девочки можно всего ожидать. Во мне боролись две силы – я могла быть веселой, послушной, мягкой, любящей, но иногда… «Ты как луна, – говорила миссис Фернли, старавшаяся в любой ситуации пополнить мое образование. – В ней тоже есть темная и светлая сторона». Однако в отличие от луны моя темная сторона время от времени становилась видимой. «Слава Богу, не слишком часто», – говаривала миссис Фернли.
1
Айя – в Индии няня-туземка. (Прим. Перев)
Я могла быть и упрямой – уж если что-то задумывала, то переубедить меня не удавалось никому. Стремясь достичь своей цели, я не слушала наставлений взрослых и становилась в таких случаях совершенно неуправляемой.
«Нам надо побороть твою темную сторону, – призывала миссис Фернли. – Ты, Сусанна, самый непредсказуемый ребенок на свете».
Моя айя, которую я просто обожала, выражалась иначе: «В этом маленьком теле два духа. Они борются, и мы еще увидим, который победит, когда ты станешь настоящей взрослой леди.
Все время, пока я была в Англии, детские воспоминания об Индии, не покидали меня. Я взрослела, а воспоминания все больше бередили мне душу.
После смерти матери ответственность за меня легла на плечи айи. Отец же оставался где-то в тени – большой, важный, он был для меня вторым после Бога. Отец очень любил меня и умел быть нежным, но его служба не позволяла проводить со мною много времени. Теперь я понимаю, как он беспокоился обо мне. Проведенные вместе с отцом часы были восхитительными! Он рассказывал мне о своей службе, и я испытывала чувство гордости за него.
Однако, ближе всего в то время была мне моя айя – знакомая, пахнущая мускусом, мой постоянный спутник и друг. Я обожала гулять с ней. Она обычно крепко держала меня за руку, боясь отпустить от себя хоть на шаг, от этого наши прогулки казались опасными и волнующими. Узкие улочки были полны представителей разных племен и каст. Вокруг было пестро и шумно. Бритоголовые буддийские монахи в шуршащих одеяниях шафранного цвета, парсы в причудливых шляпах под зонтиками. Мне запомнились их женщины с яркими глазами, обрамленными черными ресницами, сверкающими в прорезях чадры. И неизменно мое восхищение вызывал заклинатель змей. Под звуки волшебной музыки, лившейся из его дудочки, зловещая кобра поднималась из корзины, раздувая свой капюшон к удивлению и ужасу зрителей. Мне всегда разрешалось опустить рупию в кувшин, стоявший рядом с фокусником, а он в ответ в цветистых выражениях благодарил меня, обещая счастливую жизнь и множество детей, причем, всегда первым ребенком он пророчил сына.