Секрет
Шрифт:
— Но…
— Если «но», то тогда ты спишь в кровати, одна. А я сплю здесь, как дурак. Наверняка утром буду злой и не выспавшийся, и мы все равно сделаем по-моему.
— А как же «я хочу тебя обнимать всю ночь»?
— Вот такое хреновое «всюночь».
Я бы очень даже с ним поспорила.
Но не буду, потому что нам обоим совершенно ясно, что я бессильна против желания лежать с ним в обнимку в одной кровати.
Глава двадцать первая: Антон
Не люблю, когда женщина оспаривает мои решения.
Но сегодня было что-то
— Я мою посуду, а ты убираешь со стола, - командует Туман, когда наши тарелки пустеют.
Хорошо, что ее вид в моей рубашке разгоняет неприятные мысли. Хотя, моя радость преждевременна: пока я складываю все в мойку, малышка наклоняете, чтобы разобраться с посудомоечной машиной. Наклоняется вроде бы и не очень низко, но рубашка задирается до середины ягодиц, обнажая черный треугольник трусиков. Снова на ней что-то довольно простое, без всяких замысловатых кружев, и снова меня не по-детски вставляет от этого вида. Как будто любой клочок под ее одеждой – чистый афродизиак персонально по моему заказу. А ведь я люблю и красивое белье, и всякие крючки-ленточки, которые можно очень долго расстегивать и развязывать, и это превращается в своеобразную игру, к концу которой хочется только трахаться без всяких выкрутасов.
Но Туман словно нарочно меня провоцирует: неторопливо, как будто выполняет задачу повышенной сложности, переставляет тарелки на решетку, пританцовывая в такт мелодии из телевизора. А я просто стою у стола и на всякий случай скрещиваю руки на груди, потому что соблазн стащить с малышки трусики и посмотреть, как она будет выглядеть на моем столе, слишком велик. Я бы даже сказал – он ощутимо давит не только в голову, но и ниже.
Девять дней – это всего-то двести шестнадцать часов. Хотя, на часах уже за полночь, так что пытка, которую я сам себе придумал, становится на один день короче. Вот только парню в штанах от этого не легче. Еще и потому, что Туман, наконец, закрывает посудомоечную машину, выбирает программу и с довольным видом поворачивается ко мне.
Совершенно точно, что ни одна женщина не смотрела на меня так, как смотрит она. Проводит взглядом по плечам, по груди, рукам, животу. Я готов поспорить, что чувствую ее невидимые пальцы на своей коже, чувствую, как она дрожит от удовольствия и нетерпения.
— На тебя приятно смотреть, Дым, - словно читает мои мысли. – В тебе все так, как мне нравится.
— Рад, что угодил, - «включаюсь» в ее игру.
Но моя малышка раздумывает улыбаться: просто подходит ко мне, и делает то, от чего я определенно люблю терять голову: обнимает за шею, без труда подтягивается и обнимает ногами. Вздрагивает, как-то по-кошачьи жмурится в ответ на мои ладони у нее на бедрах. Сжимаю пальцы нарочно сильно, без нежностей и церемоний. Мое терпение не настолько безгранично, в конце концов.
— Знаешь, что мне нравится больше всего? – шепчет малышка.
— Расскажи.
Ее указательный палец очерчивает правый уголок моего рта как раз в тот момент, когда я хитро улыбаюсь в ответ на ее загадочный вопрос. Осторожно проводит по коже, дрожит, задевая щетину, как будто заводится только от прикосновения моих колючек.
— Мне нравится уголок твоей улыбки, мой Мистер Фантастика, - говорит почему-то шепотом, как будто боится,
Я осознаю, что несу ее в спальню, когда приглушенный свет кухни остается за нашими спинами.
Что я делаю?
— Ты обещал мне, - шепчет на ухо малышка, когда я пинком открываю дверь в комнату. Прохлада скользит по нашей коже, заставляет крепче прижаться друг к другу. – Обещал, что в следующий раз будешь голый и весь мой.
Черт, я ведь правда что-то такое сказал тогда на кухне.
— И никаких скобок, - издевательски говорит мне на ухо.
А ведь я всегда считал себя терпеливым человеком, сдержанным, с холодной головой и полным набором тормозов на любые случаи жизни. Знать бы где была моя голова, когда я забил на них во всем, что касается моей Туман. Потому что совать член в рот девственнице – это как-то…
Пока я подбираю подходящее слово, чтобы описать собственные пошлые фантазии, малышка соскальзывает с меня, пятится к стене, на ходу расстегивая рубашку. Не снимает ее, но дает достаточно намеков мелькающим в белом шелке животиком и черным бюстгальтером, в котором ее грудь выглядит охренительно вкусным десертом. Я бы оставил на ней след от зубов, разрушил безупречное и нетронутое своей «меткой».
Я еще только думаю о том, какой внутри ее рот, а Туман уже выразительно покусывает большой палец. Проглатывает его до самого основания, прикусывает зубами простое серебряное кольцо с разноцветными орнаментами, и почему-то именно этот звук заводит больше всего. Этот звук – и ее влажный палец в плотном кольце губ.
— Уверена, малышка? – Надеюсь, она понимает, что я не смогу «тормозить» позже.
— Еще в прошлый раз, - улыбается в ответ. Открыто, соблазнительно, игриво.
Ох, бля.
Кажется, я чуть не размазал ее по стенке, потому что рванулся весь сразу: обнял ладонями за щеки, вцепился губами в ее пошлый губы, проглотил долгий стон. Моему языку так хорошо внутри, и она так охуенно сосет его губами, что терпение, сдержанность и остатки здравомыслия на хрен вышибает из головы.
— Одно условие, Дым, - играет она, когда я с трудом отрываюсь от ее рта.
Обхватывает мои ладони, проводит пальцами по коже и от вкрадчивых касаний волосками на теле становятся дыбом. Одну мою ладонь заводит себя на затылок, бодается, давая понять, что хочет большего. Интуитивно понимаю, сжимаю волосы в кулаке. Туман жмурится, позволяет мне запрокинуть ее голову назад и одновременно укладывает вторую мою ладонь себе на шею. В тонкой полоске лунного света тугая артерия бешено скачет под кожей. Я немного прижимаю ее пальцем – малышка вздрагивает, прожигает меня зеленым взглядом и почти просит:
— Сегодня главный ты.
Я бы кончил от одной интонации, от одного смысла этих слов. Просто от того, как сразу после них Туман медленно опускается на колени и нетерпеливо скребет ногтями по моим бокам. Кулак в ее волосах сжимается сильнее и это происходит почти без участия моих мозгов.
— Что мне делать, Дым?
Ее взгляд снизу-вверх: неуверенный и решительный одновременно. Пока ждет моего ответа – оставляет поцелуй на животе, чуть ниже пупка. Слышу, как нервное горячее дыхание щекочет кожу, посылает в кровь заряженные частицы и эти мелкие засранцы срывают мне «крышу».