Секрет
Шрифт:
— Нет, нет, нет! – С досады бью телефоном о ладонь, но он все так же намертво глух. – Ну включись, ну миленький…
— На мой, - протягивает свой Филин, но я мотаю головой.
Мне не нужен просто_телефон, мне нужен Мой Мужчина, который остался внутри него.
Нужно что-то придумать. Возможно, тот старый с кнопками, еще работает? Найти бы.
С высоты своего роста Филин разглядывает мою трагедию взглядом сытого коршуна.
— Слушай, Туманова, ты с ногой – и слезы не льешь, а тут из-за телефона слезы и сопли.
— Я всегда с ногой, даже с
— Что у тебя там? Ты его из рук даже на парах не выпускаешь.
— У меня там много полезной информации, все мои контакты, фотографии страниц и мудреных книги и много чего.
— И твой мужик, да?
Я вскидываюсь от неприятной царапающей интонации его голоса.
— Видел его, когда ты из «Кекса» выскочила как ошпаренная. – Он дает время, чтобы я вспомнила, о чем речь, и продолжает: - Туманова, что за папик у тебя?
— Папик?
– не понимаю я.
— Ну, - он начинает загибать пальцы, - крутая тачка, явно немолодой, ты по первому свистку к нему выскочила.
— Он не «немолодой», - начинаю злиться я. – И не папик. Но большое спасибо за высокую оценку моих моральных принципов. Дурак.
Встаю и упрямо хромаю к двери, злая на весь свет.
Филин догоняет меня уже у двери, подлезает под руку.
— Не боишься, что я тебя испачкаю своим грязным нимбом? – огрызаюсь я, но все равно принимаю помощь.
Потому что это не первая наша размолвка и потому что мы давно друг друга знаем, чтобы ссорится из-за такой ерунды. Но «папика» я ему долго не прощу.
Мы выходим на улицу – и я столбенею, потому что у крыльца стоит знакомая черная машина, а рядом с ней курит и смотрит прямо на нас мой Мистер Фантастика.
— Твой папик, - хмыкает Филин, еще сильнее притягивая меня к себе. – Ему сколько, Туманова? Больше тридцати же. Что у тебя в голове, дура?
В моей голове в данный момент только одна мысль: что бы мог означать этот очень неласковый взгляд моего Антона?
*******
Если бы я не была так ошарашена появлением Моего Мужчины, за «дуру» Филин как минимум получил бы оттоптанную ногу, а как максимум – я бы его просто прибила на месте. Никакая столетняя дружба и взгляд свысока, не дает ему права называть меня такими словами. Хотя бы потому, что это я помогаю ему с учебой, а не наоборот.
Но проходит еще пара секунд – а декорации и сцена все та же: я, тискающий меня Филин (как нарочно скрутился вокруг меня!) и мой Антон, с лицом и взглядом манекена из музея мадам Тюссо. Ума не приложу, что он думает в этот момент, но зато теперь прекрасно понимаю, почему он стал тем, кем стал: когда у человека такое непроницаемое выражение лица, просто невозможно предугадать ни его действия, ни поступки.
Но, как ни странно, тишину нарушает именно Антон.
— Папик, да? – Вопросительно выгибает бровь.
Я прикрываю глаза, пытаюсь вывернуть из хватки друга, но Филин и не думает отпускать.
— Ну, папик, - говорит он как будто спокойно, но я-то его знаю, и меня показушное боевой стойкой не провести.
Я со всего размаху, ничуть не приуменьшая силы удара, тараню его локтем под ребра. Филин ойкает, чуть разжимает пальцы – и я все-таки вырываюсь на свободу. Господи, да что с ним? Для кого и, самое главное, зачем он вообще устроил этот спектакль?
Но Антон продолжает стоять на своем месте и мне не по себе, что он сейчас совсем не похож на мужчину, которому я столько раз вешалась на шею, что и сосчитать страшно. Он похож на мужчину, к которому я бы ни за что на свете не рискнула даже подойти, хоть они похожи как братья-близнецы. Поэтому я делаю пару шагов, чтобы увеличить расстояние между мной и Филином, и в последний момент забываю о ноге: наступаю слишком сильно, вздыхаю, проглатывая стон.
— Ты снова упала? – уточняет Антон.
— Это ерунда, - отмахиваюсь я.
Он едва заметно качает головой, выбрасывает сигарету и в два шага оказывается рядом. Я бы сказала, что сейчас сон больше всего похож на грозовую тучу, которая приносит шквальный ветер, но это будет очень большим преуменьшением. Но все же мой любимый льдистый взгляд меняется, и я с облегчением, потихоньку, почти как мышь, сжимаю в кулаке ткань на локте его пальто.
— Ничего страшного, я просто неудачно приземлилась, не в первый раз.
Он вообще ничего не говорит: помогает дойти до машины, хоть тут всего два-три шага, пристегивает ремень безопасности.
— Сиди тут и не вздумай выйти, Туман, потому что тогда я… огорчусь еще больше.
Мне кажется, что теперь «Антон огорчился» будет чем-то вроде кодового слова, означающего высшую степень взрывоопасности.
И вдруг – бах! – громко захлопывает дверцу машины. Первый раз так зло, будто она ему денег должна и только что сказала, что не вернет.
Но в машину мой Мистер Фантастика не садится.
Он идет от машины, к Филину. И хоть я буквально ломаю глаза, чтобы рассмотреть, что происходит, Антон загораживает спиной весь обзор. Он просто стоит там, кажется, говорит что-то моему бестолковому другу и даже не вынимает руки из карманов пальто. Короткая сцена, которая разъедает мое любопытство до состояния брошенной в воду салфетки. Это как будто смотреть крутой закрученный детектив, подойти к самому ключевому моменту – и вдруг узнать, что режиссеры накосили и озвучки не будет. Что хочешь – то и думай.
Но я выдыхаю, когда Антон протягивает ладонь для рукопожатия. Это ведь хороший знак – когда мужчины пожимают друг другу руки после серьезного разговора? Значит, мой замечательный Антон простил моему бестолковому другу его неосторожные слова.
Только одно «но».
Когда Мистер Фантастика идет обратно к машине, Филин почему-то скривился, словно ему в рот затолкали разрезанный лайм и очень, очень энергично трясет рукой.
Антон садится в машину. Открываю рот, чтобы сказать… сама не знаю, о чем, потому что говорить нужно все сразу, но натыкаюсь на его предупреждающий взгляд.