Секс-трафик
Шрифт:
Они обогнали «скорую помощь» без окон. Занавески развевались, и внутри можно было рассмотреть мужчину, который сидел, наклонившись вперед, с синей маской на лице. Медсестра держала его сзади за футболку, чтобы он не упал и не вывалился из машины.
— Это правда, что маленькими детьми торгуют? Вы думаете, именно это произошло с дочерью Среды? — спросила Бекки, наклоняясь вперед, между двумя передними сиденьями. В этой старой машине отсутствовали ремни безопасности.
— Да, мы так думаем. В нашем приюте мы слышали немало рассказов детей, чьи друзья пропали. Они видели, как появлялись мотоциклисты
Они уже проехали район с широкими дорогами в шесть полос, вдоль которых стояли длинные низкие фабричные здания и поселения скваттеров, которые лепились к фабричным стенам, занимая все свободное пространство. Шоссе начали разветвляться, становились узкими и забитыми транспортом, приближаясь к городу. Вдоль дорог ветер носил мусор, который застревал в колючей проволоке, огораживающей дорогу. Рекламные щиты были старыми и обтрепанными, на них висели разодранные плакаты. Женщина, рекламирующая гигиенические салфетки, виновато улыбалась с большого щита.
Водители джипов-такси высовывались из окон и орали друг на друга. Они постоянно давили на клаксоны, чтобы обратить на себя внимание, но не агрессивно, а для передачи информации: «Я все равно поеду вперед, хочешь ты этого или нет. Я важная персона, взгляни на мою машину. А ты задница». У них был свой язык.
— Дела обстоят ничуть не лучше, чем тогда, когда ты в последний раз здесь был, Джонни. Похоже, мы совершаем десять шагов вперед и одиннадцать — назад. Сейчас на улицах оказывается все больше и больше детей.
— Как дети попадают на улицу? Разве у них нет родных? — спросила Бекки, повышая голос, чтобы перекричать дорожный шум.
— Все дело в нищете. Родные считают, что детям лучше жить на улице, чем голодать. Иногда родители просто не могут их прокормить, к тому же здесь очень высок уровень насилия в семье. Поскольку тут много католиков, люди редко или совсем не используют противозачаточные средства. Я пытался их пропагандировать, но идея не прижилась. Презервативы тоже непопулярны, даже проститутки работают без них.
Они остановились у светофора, и их мгновенно окружила толпа ребятишек. Волосы спутаны, на тощих ногах и руках царапины и ссадины. Маленькие худые плечи прикрыты лохмотьями. Большие, полные отчаяния глаза на усыпанных болячками лицах. Но при виде трех белых дети оживились. Особенно рады они были святому отцу Финну: тянули в салон крошечные черные ручки, напоминающие обезьяньи лапки, в ожидании мелочи. Дети одарили Бекки сияющими улыбками. Финн гладил их по головам и говорил с ними на тагальском, шаря по карманам в поисках мелочи. Дети еще раз улыбнулись и, когда загорелся зеленый свет, помахали на прощание. Бекки, оглянувшись, смотрела, как маленькая группа оборвышей стоит на краю дороги и ждет, когда снова загорится красный свет.
— Наверняка эскадроны смерти не убивают таких маленьких детей, как эти? — спросила Бекки, наблюдая, как ребятишки стараются увернуться от машин. Она печально покачала головой. — В мире наверняка найдутся люди, которые полюбят этих детей, дадут им кров. — «Я бы так поступила», — мысленно добавила она.
Святой
Она наклонилась вперед, между священником и Мэнном, и уставилась в лобовое стекло.
— Что это?
— Район Давао. Здесь живут восемьдесят тысяч городских тружеников: официантки, продавцы, уборщики, разнорабочие, даже некоторые учителя и представители других профессий.
— А как у них насчет санитарных условий? Воды?
— Государство сделало для них водонапорную трубу. Канализация? Проше простого. Наполняют ведро и выплескивают все в канаву внизу.
Машина остановилась.
— Пожалуйста, поднимите стекла, — попросил святой отец, — иначе к нашему возвращению сиденья исчезнут и станут чьей-нибудь собственностью.
Детективы пошли за Финном вдоль куч картона и ржавых банок. Вскоре он наткнулся на тропинку, которая обозначала начало города трущоб на берегу реки Давао. Они покинули солнечную улицу и вошли в темноту и вонь — Баррио-Патай, города Мертвых.
Глава 34
Мэнн шел за Бекки и видел, насколько напряжены ее плечи. Она упорно смотрела вперед. Вступив на тропинку, они сразу же оказались в удушающем мире крайней нищеты. И все же мимо бегали дети, смеялись и играли среди всей этой гнили. На возвышении рядом с дорожкой спала женщина. Старик, присев на землю, мылся. На мусорной свалке шла своя жизнь.
Трущобный город прорезали множество туннелей, дорог и извилистых узких тропинок, проложенных без всякого плана. Они органично шли внутрь и наружу. Иногда над ними можно было рассмотреть небо, порой по пути попадались места, где заметны были усилия как-то облагородить жилье. Попадались совсем гнилые помещения, где обитали умирающие, которые лежали на пороге и не имели сил даже моргнуть при виде незнакомцев. Бекки и Джонни шли все дальше и дальше вслед за святым отцом. Бекки порадовалась, что надела кеды, — было бы ужасно поскользнуться и упасть. Раздавался глухой звук, когда они ступали по узким дощечкам, положенным на бамбуковые столбики, закрепленные в воде. Внизу показалась река, в которой плавал мусор и отходы. От канализационных стоков на кромке воды, булькая, поднимался метан. Вдоль реки стояли двухэтажные дома. Ненадежные дощечки служили мостками и пандусами, ведущими на верхний этаж. Вдоль них была протянута веревка, чтобы за нее держаться.
— Не касайтесь веревки, — предупредил святой отец, и Бекки поняла почему. Веревка была покрыта экскрементами, которые выливались прямо из окон верхних этажей. Бекки хотелось зажать нос, чтобы не ощущать отвратительной вони нечистот, но мимо пробегали дети, это их дом, они не замечали запаха, значит, и она не должна.
Бекки, Мэнн и Финн свернули налево и пошли по узкой дорожке, которая привела их к кромке воды. Каждая хибара площадью не больше двенадцати квадратных футов была сооружена из листов гофрированного металла и картона. На дорожку не более шести футов шириной падал тонкий лучик солнечного света.