Секстет

Боумен Салли

Линдсей уже собиралась двинуться дальше по коридору к лестнице, которая, как она надеялась, могла привести ее в сад, но тут случилось небольшое происшествие. Сделав шаг назад, она налетела на кого-то и, быстро обернувшись, извинилась. Женщина, так же, как и Линдсей, вздрогнувшая от неожиданности, все же умудрилась удержать в руках четыре больших блюда.

– Вот это да, – произнесла она с сильным австралийским или новозеландским акцентом, когда с блюда упала одна-единственная оливка и, покатившись по полу, остановилась у стены.

Линдсей виновато взглянула на женщину. Она была высокой и сухопарой, с крупным носом и крупными передними

зубами. Старушечьи очки в круглой оправе производили странное впечатление рядом с пышными и длинными волосами, почти совершенно седыми. Седина вводила в заблуждение, но, присмотревшись, Линдсей поняла, что женщине лет сорок, не больше. Ее одежда наводила на мысль об униформе – аккуратное черное платье с белыми воротничком и манжетами, но без фартука. Официантка? Линдсей посмотрела на четыре блюда, которые женщина так ловко держала.

– Здесь есть неплохие вещи, – сказала женщина, проследив за взглядом Линдсей.

По-видимому, она совершила удачный налет на буфет, потому что на блюдах громоздились сыры и виноград, куски пирога, блестящая пирамидка икры. Линдсей заметила также клешню омара, а на самом большом блюде были аппетитно разложены крошечные тартинки, пирожные, меренги, марципановые фигурки и шоколадные птифуры. Сверху там лежало замечательное зеленоватое марципановое яблоко с розовым бочком и гвоздикой вместо черенка, очень похожее на настоящее. К немалому удивлению Линдсей, сухопарая женщина вдруг протянула ей это яблоко.

– Правда, прелесть? – Яблоко действительно казалось очень соблазнительным. – Миссис Сабатьер очень довольна своими поставщиками кондитерских изделий.

– Наверно, мне не следовало бы быть здесь, – пробормотала Линдсей. Она вынула из яблока черенок-гвоздику и ввиду отсутствия более подходящего места сунула ее в карман.

– Ничего, все в порядке.

– Видите ли, раньше я неплохо переносила приемы, но, видно, утратила сноровку.

– Вы тут ни при чем, здесь кто угодно спятит. – Женщина улыбнулась и стала похожа на кролика.

Она двинулась дальше по коридору, а Линдсей последовала за ней.

– Я просто думала… Мне захотелось попасть в сад.

– В сад? – Женщина резко остановилась.

– Миссис Сабатьер не будет возражать? Я смотрела на сад сверху. Там так красиво. И такие замечательные статуи…

Женщина слегка задумалась, потом пожала плечами.

– Думаю, все в порядке. В любом случае миссис Сабатьер уже давно в постели. Она бегает от этих своих вечеров, как от чумы. А вы…

– Мое имя Линдсей Драммонд. Я работаю в «Корреспонденте».

Женщина смерила ее испытующим взглядом.

– Да, я думаю, миссис Сабатьер не стала бы возражать. Лестница вон там. Если вас кто-нибудь остановит, скажите, что Пат разрешила.

– Пат? Я сегодня слышала это имя. Вы, кажется, помощница миссис Сабатьер?

– Да, это я. – Она ободряюще кивнула. – Все в порядке. Все двери открыты. Ключи не понадобятся.

С этими словами она снова быстро двинулась по коридору с Линдсей по пятам. Около лестницы она свернула к книжным полкам у стены, без единого слова открыла потайную дверцу и исчезла. «Как в кино», – подумала Линдсей, внимательно изучая фальшивые корешки книг. В полках не было заметно ни малейшей щели. Она стала спускаться по лестнице и на последнем повороте наконец-то обнаружила Маркова и Джиппи. Все вместе они вышли в сад.

– Прелестное местечко, не правда ли? – заметил Марков. – Там, наверху, сущий ад. Кретин на кретине, и

ни малейших признаков Томаса Корта. Мы видели, как ты стояла у окна. Мы помахали, но ты нас не заметила, и тогда мы укрылись здесь.

Линдсей не слушала. Она как завороженная оглядывалась по сторонам. Тайный сад, невидимый с улицы, невидимый из всех остальных зданий, кроме того, где она только что находилась. Туман стлался над живыми изгородями, стоял над темной и неподвижной поверхностью пруда. Здесь было тихо, как за городом – до ее ушей доносился только плеск воды, а шум приема здесь превращался в глухое жужжание невидимых пчел. Здесь не было слышно транспорта и не было видно города, только на противоположном берегу Темзы возвышалось какое-то промышленное здание, но в темноте и тумане его очертания напоминали скорее очертания собора. Сначала она шла рука об руку с Марковым и Джиппи, но теперь бродила сама по себе, прикасалась к каменному одеянию богини, источенному временем, к пьедесталу, на котором стоял пылающий страстью бог, потом она встала на цыпочки и коснулась слепых глаз нереиды.

– Марков, Джиппи, посмотрите, – сказала она. – Разве она не прекрасна? Днем она, конечно, слепа, но луна дала ей зрение. Она смотрит за реку. Марков, который час?

– Почти полночь, Линдсей.

Линдсей пошла дальше по дорожке, ведущей к реке. Она рассеянно гладила ровно подстриженную живую изгородь и думала о том, что, может быть, Джиппи привел ее в этот сад и именно здесь она в первый раз за весь вечер ощутила спокойствие.

Она прошла через проем в живой изгороди, подошла к деревянной балюстраде и стала смотреть вниз, на медленно текущую реку. Туман то почти полностью заволакивал воду, то расступался, вода была гладкой и черной, как жидкое стекло. В ней были видны то разбивавшиеся течением, то вновь собиравшиеся воедино отражения луны, фонарей и запрокинутое лицо Офелии, бледное и полустертое водой, смотревшее на Линдсей из глубины подводного мира.

Где-то далеко на церковной башне пробили часы – последние минуты последнего часа последнего дня перед ночью мертвых. Линдсей думала о Роуленде Макгире, вдруг оказавшемся совсем рядом в то самое мгновение, когда она шагнула в сад. Она должна поступить так, как решила, и здесь, в этом саду, попрощаться с ним навсегда.

На этой неделе Роуленда не было в Лондоне. Он взял первый за год отпуск в газете, где работал редактором, и теперь вместе с друзьями должен был карабкаться на очередную вершину, а может быть, у него изменились планы – а он был склонен менять планы, – и он решил встретиться со старым другом, с которым вместе учился в Оксфорде и который был каким-то образом связан с кинопромышленностью. Этот друг хотел, чтобы Роуленд присоединился к нему в Йоркшире и помог в осуществлении какого-то загадочного проекта. Почему ему вдруг могла потребоваться помощь именно Роуленда, Линдсей было неизвестно.

Шотландия. Йоркшир. Линдсей закрыла глаза, пытаясь максимально сосредоточиться. Где-то за ее спиной Марков как всегда безостановочно болтал ни о чем, а Джиппи расхаживал взад-вперед по дорожке с озабоченным видом. Линдсей сосредоточилась: Йоркшир, сказала себе она, и тут же воображение живо и подробно создало образ Роуленда.

Наверное, сейчас он находился в каком-нибудь уединенном месте – он всегда любил уединение. Роуленд, конечно, читал, и на нем был зеленый свитер, который она подарила ему на прошлое Рождество, свитер такого же цвета, как и его глаза.