Секта
Шрифт:
— У меня есть для тебя небольшой сувенир! — вспомнил Саня, когда Лора зажгла тонкую сигарету, пахнув мятным дымком. Сбегав в комнату он возвратился с изящной пепельницей, выточенной из молочного с золотыми прожилками оникса. — Привез из Афганистана, сам не знаю, зачем.
— Ты тоже был в Афганистане?
— Почему — тоже?
— Так… Никогда не курил?
— Временами покуривал, но как-то не пристрастился.
— Умничка.
— Кофе не хочешь? Или лучше чайку?
—
— Например?
— Оказаться где-нибудь за городом, в лесной глуши, сидеть с тобой у камина, смотреть на огонь.
— В такую жару?
— За летом приходит осень, милый, дожди, холода… И хочется тепла, поджаренного хлеба с подогретым вином и покоя, покоя… Спасибо родной, за подарок. Я сохраню его, как самую дорогую реликвию, — она стряхнула пепел в тарелку. — Я тоже захватила с собой кое-что. Пойдем к тебе.
Обнявшись, они прошли в комнату с сиротливым диваном, которую она посчитала за спальню. Лора сорвала простыню и наволочку с подушки вытащила из пододеяльника плед и застелила привезенным бельем, дохнувшим полевой свежестью и прохладой. Любовно, словно это доставляло ей чувственное наслаждение, разгладила складки. И тут же вывалила все, что лежало в сумке, в эту голубую непорочную благодать.
— Только без возражений, — она отделила коробку с бритвой. — Я хочу, чтобы ты всегда был у меня гладенький-гладенький.
— Ты меня совсем разбалуешь, — он смущенно пожал плечами. — Английский одеколон, «Браун»…
— Мелочь, — отмахнулась Лора, добавив для пущей выразительности матерный синоним. Она вообще частенько перемежала речь крепким словцом, но в Саниных глазах это лишь добавляло ей прелести. — Не думай, что о тебе забочусь. Собственное личико берегу.
— Такое личико и надо беречь, — он наклонился к ней с поцелуем.
— Эти дивные щечки, этот умненький лобик и шейку, от которой у меня голова кругом идет.
— Балдеешь, блин?.. А ну, перестань лизаться!.. — пародируя какого-нибудь героя эстрады, она скорчила забавную рожицу и вдруг, став задумчивой и печальной, благодарно шепнула: — Какой же ты ласковый, Санечка… Как же мне повезло.
— Это мне повезло, моя красавица.
— Не называй меня так!
— Почему? Ты же на самом деле женщина необыкновенной красоты!
— Все равно: не хочу.
— Но почему?
— Не желаю, и все. Отстань… Мамочки, совсем из головы вылетело! — в ворохе интимных кружевных мелочей, привлекающих утонченной эротикой и ароматом, она заметила табакерку, о которой успела позабыть. — Как, на твой взгляд?
— Просто чудо! — он осторожно взял драгоценную коробочку двумя пальцами и повернул к свету. —
— Не важно… В наследство получила от бабушки дворянки… Теперь ведь все лезут в дворяне, правда?.. Ты, часом, не дворянин?
— Насколько я знаю, потомственный разночинец, — он рассмеялся. — В анкетах писал «из служащих», а ты, выходит, аристократка?
— Я своей родословной не знаю. Не думаю.
— А зря. В тебе видна кровь. И в бабушке — тоже, — он залюбовался миниатюрой. — Вернее, в пра-прабабушке: екатерининский век. Или Людовик Шестнадцатый?
— Не Людовик. Русской работы. Так тебе нравится?
— Еще бы! Уникальная штука.
— Она твоя.
— Да ты, дорогая, не в своем уме! — запротестовал Саня. — Ни за что на свете.
— Ни за что? — Лора демонстративно расстегнула тончайшую лимонного оттенка блузку и скинула туфли — точно под цвет.
— Ни за что! Ты хоть знаешь, сколько это может стоить?.. Да и зачем она мне? Видишь, как я живу?
— По-моему, очень неплохо, — она повернулась к нему спиной. — Расстегни.
Поцеловав плечико, Саня дернул за язычок молнии.
— И это тоже.
Он с готовностью отомкнул хитроумную пластмассовую застежку лифчика.
— Ни за что, значит?
— Вытерплю любые пытки, но не выдам партизанскую тайну, — он вновь приложился губами к ее плечам.
— Два шага назад! — скомандовала Лора.
— Слушаюсь, мэм, — он покорно отступил.
Она повернулась, энергично тряхнула бедрами и, переступив через опавшую к ногам юбку, отбросила лифчик.
— Ты про какую пытку говоришь, мерзавец? — оттянув резинку трусиков, она ясно дала понять, что они останутся при ней. — Сознавайся, Санечка, со-зна-вай-ся!
— Искушение святого Антония? Ладно, — он прикрыл глаза ладонями, еще резче различая сквозь пальцы ее блистательную наготу. — Клянусь Тристаном и Изольдой, покровителями всех несчастных любовников, что в эту ночь, моя королева, между нами будет лежать меч!
— До чего же ты образованный — даже противно. Раздеваться-то будешь?
— Сей момент!
— А табакерку возьмешь?
— Ох, Лора, Лора… Куда мне от тебя деться?
Она сама раздела его и, не переставая целовать, повлекла к постели.
— Ложись, миленький… Вот так. Расслабься, лежи спокойно, — впивал он сквозь обморочную негу ее торопливый шепот. — Тебе не придется страдать… Я все сделаю.
Глава восьмая Суд Осириса
Левит так и не смог добраться до трупа Клавдии Калистратовой, нашедшего временный приют в железном ящике № 47 нового морга на Пакгаузном шоссе.