Секта

Парнов Еремей Иудович

— Что эт-то т-такое? — стуча зубами, еле выдавил из себя президент, терзаемый болью рвущихся в мозгу сосудов. — Я вас спрашиваю, Антон Валерьянович?

— Где, Иван Николаевич? — дернув румяными щечками, Галабуха опустил очки на кончик носа. Его налитые губы, окаймленные подковой усов и курчавой бородкой, сегодня более, чем вчера, напоминали анальное отверстие. — Где?

— В польте! — заорал Кидин, содрогнувшись от бешенства. — Как прикажете понимать? — он тыкал трясущимся пальцем в девственные, первозданной чистоты

пробелы, где полагалось стоять печатям и подписям партнера. Но не было ни подписей, ни печатей. Параграфы, в которых излагались обязательства другой стороны, тоже оказались вне машинописного оформления.

И вновь повторялась мудрая сказка о голом короле и хитроумных портняжках. Там, где Иван Николаевич не видел не то, что буковки, но даже ничтожной запятой, Антон Валерьянович свободно различал строчки текста. Уверенно называл реквизиты, сроки поставок и перечислений, штрафные санкции.

— Но где? Где? — кричал Кидин, чувствуя близость умопомешательства. — Где ты все это увидел, мать твою перетак!

— Да вот же, Иван Николаевич! — теперь трясся уже и Галабуха, с которого мигом слетел апоплексический румянец. — Оформлено по всем правилам.

— Оформлено, говоришь?

— Оформлено.

— И печать, скажешь, есть?

— И печать, Иван Николаевич, — главбух разъял кольца и вынул контракт, перевернув его вверх последней страницей. — Извольте!

Кидин уткнулся налитыми кровью очами, раскачиваясь, как дервиш на молитве.

Хоть убей, не было ни подписи, ни печати! То есть слева явственно различался синий круг с логотипом «Регента» — РУБ, прямой злобный росчерк Лобастова и заковыристая закорючка Галабухи, но справа!.. Справа не было ровным счетом ничего.

— Вы хотите свести меня с ума? Теперь я все понимаю. Нет, господа, ничего не получится! Я вас в бараний рог скручу!.. Я верил, верил всему. Меня заставили поверить, что Мухарчик, мудак, пал жертвой надувательства! Что его провели на трюке с исчезающими чернилами. Какой вздор: исчезающие чернила… Ну ладно, ладно, черт с ними, пусть исчезающие, пусть исчезла даже печать и визы, но остальное, остальное? Или в наших принтерах тоже исчезающая краска? Тоже?..

Насмерть перепуганный бухгалтер, не проронив более ни слова, поник с опущенной головой в кресле. Он не мог понять, что творится, его бил озноб, ему было жутко до рвоты.

— Хорошо же, — Кидин издевательски и зловеще вместе с тем улыбнулся. Развернувшись в кресле, отомкнул сейф и, вынув пистолет, наставил на окаменевшего Галабуху. — Если ты, сволочь, не скажешь сей же секунд, что происходит, я размажу тебя по стенке. Поэл?

Не отрывая разбухших, как после атропина, зрачков от дула, сквозившего чернотой угольных мешков бесконечного космоса, бухгалтер медленно и тяжело сполз на пол. Неизвестно, чем все могло бы кончиться, если бы в комнату не заглянул Смирнов. Молниеносно оценив ситуацию,

он в два прыжка оказался возле Ивана Николаевича и выбил зажатую в сведенных судорогой пальцах «беретту».

— Ты сдурел?!

Иван Николаевич осел, как продырявленная камера, и схватился за сердце.

— На-ка, попей, — Смирнов наполнил стакан из сифона. Не без труда ему удалось разжать плотно стиснутые зубы, отлитые из сверхпрочной керамики Залманом Львовичем, лучшим протезистом Москвы. — Что происходит?

Кое-как приведя Кидина в чувство, он занялся лежащим на полу Галабухой. Стащил с него пиджак, расстегнул сорочку, спустил брюки на самый низ живота: нигде ни царапины. Значит, выстрела не было. Да и пороховым дымом не пахло. Уж он бы учуял.

Главбух лежал с закрытыми глазами и тихо поскуливал. Валентин Петрович подтащил его к тумбе стола, приподнял и прислонил голову. Осторожно похлопав по щекам, начинавшим розоветь понемногу, поднес стакан. Челюсти у Антона Валерьяновича были свои, природные, но тоже постукивали о край стекла.

«Уж не побывал ли здесь невидимка?» — подумал Смирнов, осведомленный о приключении в Скатертном со слов подполковника Корнилова. Позвав Оксану, он уложил с ее помощью Галабуху на диван и велел вызвать скорую.

Пока секретарша кудахтала, суетясь вокруг Кидина, Валентин Петрович поднял пистолет, вытащил обойму и вылущил из нее патроны. Недолго думая, сунул их в карман, затем обтер «баретту» концом портьеры и зашвырнул ее в железное нутро сейфа.

Понять, что случилось, оказалось выше его разумения.

— Сюда кто-нибудь заходил?

— Никто не заходил, — мотнула головкой Оксана, прихорашиваясь перед пудреницей. — Как засели с самого утра…

— И ты ничего не слышала?

— Ничего, — секретарша облизнула свежеподкрашенные губы.

Крики и ругань Кидина все же достигли ее уха, несмотря на двойную дверь. Но сказать такое перед лицом самого Ивана Николаевича никак не входило в ее намерения. Манипуляции с пистолетом, проделанные начальником охраны, наводили на грустные размышления. Между шефом и главбухом определенно пробежала черная кошка, и это, конечно же, прямо связано с пошатнувшимся положением банка.

Приехал врач из Центральной клинической. Осмотрев поочередно обоих, не нашел оснований для беспокойства.

— Перенервничали небось? — спросил, измерив давление. — Или перегрузились?.. В вашем возрасте такого уже нельзя себе позволять. Ну-ка, на язычок! — он ловко сунул крохотную таблетку Кидину в рот.

— Что это? — скривился Иван Николаевич. — Горечь такая!

— Ничего, ничего, вам же на пользу. Сустак пролонгированного действия. Мгновенно расширяет сосуды.

Состояние Галабухи, видимо, показалось врачу более серьезным. Он вколол ему какую-то гадость под ягодицу и посоветовал поскорее отправить домой.