Секториум

Подарок вечной мерзлоты достался нам от деда Мадара. Путем нелепых случайностей, которые, как известно, являются закономерностями иного порядка.

Мадар унаследовал предмет размером с волейбольный мяч. Что-то круглое и коричневое проступало из глыбы воска, но дед не знал, что это, и не решился взглянуть. Отец Мадара, умирая в московской коммуналке, запретил ему делать это, чтобы уберечь рассудок, не впасть в мракобесие, несовместимое с моральным кодексом строителя коммунизма. Мадар решил, что в воске метеорит, и потерял интерес.

Предки Мадара были индийскими вельможами и получили подарок от английского офицера с тем же мистическим предостережением: не вскрывать. Англичанин, в свою очередь, приобрел его в Голландии у русского купца, возившего пушнину в Европу. Купец выторговал это у сибирского поселенца. Диво невиданное в древние времена было выкопано из ледяной земли, хранилось на хуторе со времен потопа, передавалось по наследству и показывалось дорогим гостям, как диковина.

Русский купец лишь взглянул, тут же за кошельком полез. Заплатил, не поскупился, и велел завернуть надежно. Не приведи господь, люд честной по дороге насмерть распугается. В Санкт-Петербурге ему же пришла идея залить покупку воском. Англичанин на слово не поверил, воск расковырял, ужаснулся и решил оставить, как было. Остальные владельцы могли только догадываться о том, что скрывается под мутной оболочкой.

Родители Мадара стали ярыми коммунистами и, оказавшись в России, на родину уже не вернулись. Так и скончались от лютых ветров, бытовой и политической неразберихи. Так и замкнулся круг. Точнее, кругосветное путешествие сибирской находки. Ни в юности, ни в зрелые годы Мадар не прикоснулся к реликвии. Восковая глыба хранилась на антресолях вплоть до семидесятых. Мадар состарился, наследников не нажил. Старую коммуналку расселяли. Пришла пора ревизии домашнего скарба. Тут-то и встал вопрос в своем изначальном противоречии: с одной стороны, фамильной ценности надлежит быть в достойном месте, с другой стороны, предсмертный наказ отца лишал Мадара возможности узнать, которое из достойных мест предпочесть.

Дед Мадар положился на судьбу, и мытарства начались. Сначала он пошел по музеям, но музеи не прельстились невидимым экспонатом. Велели привести предмет в порядок и, если это действительно метеорит, приложить к нему справку соответствующей экспертизы. Мадар не осмелился нарушить волю родителя, как, собственно, и не был до конца уверен в том, что предмет действительно является метеоритом. Куда он только не обращался в надежде пристроить наследство: в университеты и обсерватории, в кунсткамеру и антикварные магазины. На проходной Мосфильма чудаковатый старец едва не угодил в милицию. Рано или поздно это должно было произойти, потому что отчаявшийся дед, утратив самообладание, был способен на крайность. Тут и произошла случайность, которая неминуемо ждет каждого человека, самозабвенно стремящегося к несуразной цели. Дед Мадар, зная русский язык как родной, не уловил разницы между словами «аномалия» и «анимация». Он увидел в газете статью о художниках-мультипликаторах и помчался в редакцию. Несчастный был уверен, что художник, рисующий «аномалии», именно тот тип, которому позарез нужен его подарок.

В редакции

на Мадара посмотрели, как на блаженного, но выслушали, вошли в положение, дали телефон автора статьи. Автор, в свою очередь, почесал затылок, глядя на предмет, обернутый газетой. Прикинул его на вес, простучал пальцем и сообщил измученному старику, что вряд ли сможет помочь. Художник, со слов которого писалась статья, не имел ни телефона, ни определенного местожительства. Он снимал в Подмосковье дачу. Адреса той дачи журналист с похмелья не помнил, но в общих чертах объяснил, где сойти с электрички и по каким лесам-сугробам пробираться. Дед Мадар был не из тех, кто останавливается в полушаге от цели. Поблагодарив журналиста, он немедленно отправился в путь.

В полночь на даче Олега Васильева возник визитер. Под кухонным окном, утопая в снегу, стоял смуглый старец с седой шевелюрой, торчащей клочьями из-под вязаной шапки; барабанил в стекло не то пальцем, не то окоченевшим носом. Олег удивился, но дверь открыл. Он растопил печь, усадил полуживого деда возле раскрытой топки, достал бутылку самогона. Дед Мадар в ответ на все вопросы только трясся и стучал зубами. Но, опрокинув стопочку под соленый огурец, оттаял, разговорился, расчувствовался и даже расплакался.

— В чем проблема? — удивился Олег. — Оставляй. Посмотрим, что это. Разберемся, что с этим делать.

Мадар не поверил ушам. Он поставил сверток и начал спешно собираться в дорогу.

— И ты оставайся, дед… до утренней электрички.

Дед не злоупотребил гостеприимством. Проглотив на посошок еще стопку, он пулей вылетел в темноту. Олег Васильев опять удивился. В его избушке случалось всякое, но мистическая персона Мадара впечатляла своим полнейшим абсурдом, от экзотической внешности до маразма наследственных злоключений.

— Ну-кась, поглядим, — сказал себе Олег, запирая дверь на засов.

Подарок лежал на табурете, дожидаясь нового хозяина. Олег снял бечевку, развернул газету, погрузил восковую глыбу в таз, а таз придвинул к печи.

— Вот так, — сказал он, натолкал в топку дров и стал ждать.

Воск плавился туго. Олег выкурил сигарету, придвинул таз ближе к огню и вышел во двор. Мертвая тишина стояла над белой пустыней. Следы Мадара убегали, словно с пожарища, оставляя в сугробах глубокие ямы. Олег закрыл калитку. Он вернулся в дом, собрал эскизы, разбросанные по столу, унес на кухню грязную посуду и взял веник… Воск оседал. Предмет уж заметно возвышался округлым местом.

— Что же здесь за чудо такое? — не терпелось Олегу. Он сковырнул ножом мягкий пласт. Наружу показались пустые глазницы. — Бог ты мой! — воскликнул он. — Череп! — и стал подметать пол. — Череп можно продать художникам, — рассуждал Олег, — можно выменять на ящик пива у студентов. Тем более, потемневший от времени.

Покончив с полом, Олег взялся за посуду. Из лужи воска показалась ноздря.

— А вдруг это череп неандертальца? — сомневался хозяин. — Может, сперва показать его антропологам?

Помыв посуду, Олег опять закурил, придвинул к печи табурет, сел и застыл с папиросой во рту… Он не очнулся, пока окурок не упал в валенок и не обжег ему ногу. Среди лужи воска стоял череп андроида, у которого напрочь отсутствовало ротовое отверстие. Там, где у современников Олега Васильева тянулись две зубастые шеренги от уха до уха, первобытный абориген имел сросшуюся челюстную кость. Словно обладатель доисторической головы за всю жизнь не произнес ни слова, не выпил глотка воды, не съел кусочка печеного мамонта.