Секториум
Шрифт:
— Мы взяли контейнеры с флорой, которую Индер привез с Земли, — рассказывал он. — Устроили оазис родной природы и поместили его туда. Пациент ожил. Если таким образом пойдут дела, мы восстановим и личность, и память. Даже если не восстановим, мы уже неплохо продвинулись.
— Что значит, «не восстановим»? — спросила я, но лаборант пригласил меня на платформу, которая опустилась в тропический зимний сад, в настоящий рай с цветниками, зарослями лиан и виноградников, среди которых по ошибке распустился куст родной сирени.
От ароматов я потеряла
— Похоже на Землю? — с гордостью спросил мой сопровождающий. Я не знала, что сказать, как успеть надышаться родиной прежде, чем меня попросят отсюда.
Сириус сидел в кресле, которое тоже когда-то стояло во владениях Индера. Сидел молча и грустно. На меня он обратил внимание постольку поскольку. Незнакомые лица, похожие на землян, проникали в павильон нечасто.
— Можно мне переехать сюда? — спросила я Сириуса. — У меня тоже есть кресло. И палатка…
Сириус не понял вопроса, но идея показалась мне стоящей, я пошла делиться ею с лаборантом. Почему бы, собственно, мне не пожить здесь, не оценить микроклимат, над которым они так вдохновенно работали? Кто лучше меня поможет им ухаживать за садом?
— С пациентом кто-нибудь занимается речью? — спросила я. — Какой-нибудь речью на каком-нибудь языке?
— Комплексная терапия родной природой хорошо влияет на землянина, — ответил сиг, и мне расхотелось переезжать в сад с палаткой.
— Для здоровья землянина недостаточно ароматной клумбы, — заметила я.
— Здесь не только клумбы, — сказал лаборант. — Есть еще элементы родственной фауны.
— Червей и гусениц, которых передал вам Индер, тоже для здоровья землянина недостаточно!
— Если это гусеница, то она весьма крупна собой, — сказал лаборант, и я насторожилась.
— Что у вас здесь?
Наверно, общение с природой плохо повлияло на меня, лишило способности понимать «сиги», и я надела на ухо позорный «переводчик».
— Повтори еще раз, что вы привезли с планеты?
Лаборант растерялся.
— Там сидит. Разве его не видно? В углу, — он указал на угол павильона, заваленный прелой листвой и ветками.
— Что еще за шутки?
Я пошла смотреть, осторожно, как тропу в медвежье логово, пересекла линию газона, за которым открывалась панорама мусорной кучи. В углу не было никого. Мое намерение разобраться в ситуации только окрепло. Я сняла «переводчик» и опять пошла к лаборанту, но из темноты выпрыгнуло что-то, схватило меня за ногу и пронзительно завыло. Я упала в листья, но существо не отпустило меня.
— Ирына! Ирына! — кричало оно. — Хвала Аллаху, Ирына!
— Махмуд, ты?.. — закричала я в ответ.
Лаборант прибежал на крики.
— Ирына… — плакал Махмуд, а я старалась освободить колено. При этом мы валялись в компосте, дергали конечностями, издавали звуки, к которым местные биотехники не привыкли. Лаборант замер над нами, не понимая, кому требуется помощь, и что тут, собственно, происходит?
— Махмуд, успокойся! — просила я. — Ради Аллаха, возьми себя в руки!
При виде зэта-сига маленькое шоколадное создание забилось
— Он всегда здесь жил, — сообщил лаборант. — Я думал, так надо. Индер отдал контейнер, разрешил использовать его, а он сидел внутри. Я и использовал.
За что я всегда уважала зэтов, это за ясное понимание проблемы и способность видеть решение там, где его нет.
— Я заберу его.
— Для чего? — не понял лаборант.
— Просто так. Заберу и все.
В такси Махмуд испугался и закрыл лицо рукавом.
— Вай, вай! — закричал Махмуд. — Мы умрем, Ирына!
«Ничего себе, дела, — думала я. Ситуация не укладывалась в голове. — Не приведи Аллах, такси возьмет попутчика, Хабиби умрет от страха. В чем дело? Много лет он общался с гуманоидами. Что должно было произойти? Что надо было сотворить с Махмудом, чтобы он прятался от света в помойной куче?»
В модуле Махмуду легче не стало. Он залез под стол и стал общаться со мной оттуда.
— Я чуть не умер, Ирына! — сообщил Махмуд. — Вай, хабиби! Вай, как плохо Махмуду жить.
Ни биопаспорта, ни визы, ни причины здесь находиться у несчастного Хабиби не было. У него не было элементарного набора дыхательных и световых фильтров, не говоря о прочих приспособлениях, которыми сиги снабжают прибывающих инопланетян. Как он выжил, — понять было невозможно, потому что опыта выживания на чужих планетах у Хабиби не было тоже. Разве что, в пустынях. Как он забрался на Блазу, — тем более было непостижимо. Махмуд этого просто не помнил. После непрекращающегося годичного стресса его память напоминала рваную тряпку.
— Позвать сюда Вегу? — спросила я.
— Нет, нет! — взмолился старик. — Нет, хабиби, не губи Махмуда! Они придут… Они убьют, хабиби! Они хотят Махмуда убить! Спрячь Махмуда, Ирына!
Вместо Веги я срочно вызвала Джона. Он пришел и заглянул под стол. Наверно, он увидел там что-то странное, потому что глядел долго. А потом выпрямился и повел меня в соседнюю комнату.
— Кто-то хорошо поработал со слэпом этого человека.
— Что сделали с его слэпом?
— Думаю, использовали как донорский орган. Что тебя удивляет? — не понял Джон. — Разве ты не знала, что человеческие слэпы могут подселяться в чужой организм? Разве ты никогда на Земле это не наблюдала? Если не остановить процесс, его личность полностью уйдет в тело Сириуса.
Мое терпение лопнуло. Джон объяснял подробности, а я уже связывалась с шефом. Джон пытался меня успокоить, но я уже завелась. В тот день я достала из небытия не только шефа, но и Индера. Не стала ничего объяснять, просто назначила встречу в фойе того самого экспериментария. В то же фойе я пригласила явиться ответственное лицо, которое уверяло нас, что от процедур в его учреждении ни одному землянину плохо не станет. Каждого приглашенного я заверила лично, что если кто вздумает уклониться от разговора, я устрою первый в истории Галактики судебный процесс землян против братьев по разуму.