Семь цитаделей
Шрифт:
– Нет тебя, - Малун, казалось, не очень-то и расстроился. Видимо, для него сам процесс игры был важнее, чем приз.
Тварь опять неторопливо зашаркала туда, где, по ее мнению, должен был находиться мальчик. Ромка решил сменить тактику: когда существо приблизилось, он, громко топая, пересек комнату и остановился у стены, ударив в нее обоими кулаками и стараясь производить как можно больше шума.
– Вот ты где! Ты там!
– голос Малуна сделался довольным.
Судя по звукам, неизвестный любитель детских забав развернулся и отправился туда, где шумел мальчик.
Ромка быстро бесшумно двинулся вдоль стены, время от времени касаясь ее пальцами, чтобы не оторваться. Уловка привела к тому, что он оказался далеко от существа и получил несколько секунд передышки. Пока его медлительный противник возился в противоположной стороне, Ромка попытался проанализировать происходящее. Напрашивающиеся вопросы о том, где он, и как здесь оказался, мальчик сразу отмел, как несущественные. Что делать? Именно это надо было обдумывать. В голову ничего не приходило, кроме того, что вечно эта беготня продолжаться не может. Рано или поздно Ромка или выдохнется, или допустит ошибку, и тогда этот чертов Малун его съест, в этом мальчик ни на миг не сомневался. "Если
– подумал он, скользя вдоль стены и чутко прислушиваясь к шагам твари, - Спасите меня, великие боги друидов!" Ромка сам не знал, откуда пришла к нему эта мысль, ведь, покинув Лесную обитель, он ни разу не вспомнил то, о чем рассказывал ему Гиральд. Но как ни странно, его призыв о помощи был кем-то услышан. Иначе мальчик не мог бы объяснить перемен, произошедших с его зрением. Света в комнате не прибавилось, и его по-прежнему окружало насыщенное вещество мрака, но он обрел способность видеть в темноте. Его глазам предстало стоящее посреди комнаты и принюхивающееся нечто, не похожее ни на одного из монстров и демонов, которые встречались Ромке во время путешествия. Длинное, казавшееся бесконечным, узкое и бледное тело с неожиданно мощными для него лапами венчала маленькая голова. Крохотные, бесцветные, заплывшие гноем глазки осматривали комнату в тщетной попытке увидеть убегающего мальчика. Ни носа, ни рта у существа не было, морда переходила в короткий хоботок, который, извиваясь, обнюхивал воздух. Урод уверенно попирал пол толстыми короткими ногами, верхние конечности он вытянул перед собой, беспорядочно шаря ими вокруг. Не найдя Ромку, он дернул хоботом и игриво прохлюпал:
– Малун идет искать!
– и тяжело затопал в ту сторону, где, стараясь не дышать, прижался к стене мальчик.
Ромка повторил маневр, оказавшийся таким удачным, и снова ему удалось обмануть существо, которое начало злиться.
– Малун высосет твою жизнь!
– пообещала тварь, опять не нащупав ничего, кроме гладкой стены.
Теперь у Ромки появилось значительное преимущество: он видел своего противника, тогда как тот играл вслепую. Теперь их противоборство напоминало классические жмурки: Малун водил, мальчик убегал. Ромка носился по комнате, уворачиваясь от медлительной туповатой твари, понимая, что до бесконечности так продолжаться не может. Рано или поздно он выдохнется, устанет, и допустит ошибку, которая позволит чудовищу схватить его. "Помогите мне, пожалуйста, - мысленно взмолился Ромка, припоминая все, что слышал о кельтских богах от Гиральда.
– Прошу тебя, Луг - сын Солнца, и ты, Таранис - бог огня, вытащите меня отсюда, не дайте сгинуть так бездарно!" Он вдруг ощутил, как его мышцы, недавно нывшие от долгой беготни, налились новыми силами. Ноги словно сами несли его через комнату, в теле прибавилось ловкости и гибкости, так что уворачиваться от Малуна стало совсем легко. "Спасибо, конечно, - поблагодарил богов Ромка.
– Только вот пока я здесь бегаю, Черная королева, возможно, делает что-нибудь плохое с Аланом. Я должен помочь! Пожалуйста, Бригита, ведь ты - богиня-мать, пойми: Алан совсем маленький! Во имя Символа, данного мне в братстве друидов, укажи выход отсюда!" Воспоминание о Символе зажгло в его сознании образ кельтского креста. Крест сиял перед его мысленным взором нестерпимым белым светом, и в нем Ромка увидел надежду на спасение и обещание помощи. В этот момент он искренне верил в могущество богов, разговаривал с ними, молился им, и совсем забыл о существовании Малуна, который вдруг напомнил о себе торжествующим всхлипом:
– Поймал! Поймал тебя, сейчас высосу! Ам!
Цепкие лапы прижали мальчика к стене, в нос ударило исходящее от твари зловоние. Ромка слишком увлекся своими молитвами и потерял бдительность, чем не преминул воспользоваться Малун. Его хоботок заворочался и начал вытягиваться, удлиняться, подбираясь к лицу мальчика. Ромка намертво стиснул зубы, догадываясь, что будет дальше. Мягкая скользкая плоть хоботка пробежалась по сжатым губам, и разочарованно похрюкав, двинулась выше, к глазам. Мальчик зажмурился, не издавая ни звука, но отчаянно вопя в душе: "Помогите, во имя Символа!" Хоботок Малуна начал уже раздирать сомкнутые веки правого глаза, когда в сознании Ромки снова яростно полыхнул кельтский крест. Уже ничего не боясь, мальчик широко раскрыл глаза, из которых навстречу твари ударило белое пламя, в считанные секунды превратившее Малуна в горстку пепла. Ромка повернулся лицом к стене, на которую спроецировался образ креста, и вошел в него, как в дверь. На какое-то мгновение он ощутил, что летит куда-то в белом свете, затем со всего маху приземлился на каменный пол.
Глава 68
Маленький островок серой, растрескавшейся земли, много дней и ночей не чувствовавшей ласкового прикосновения дождя. А вокруг - во все стороны, до самого горизонта - желтые волны песка. Илья стоял посреди пустыни, все еще не понимая, как его угораздило попасть сюда, и куда делось его тело, только что раздавленное Вечным стражем. И если он умер, то почему сейчас прекрасно себя чувствует? Его ребра целы, руки и ноги тоже. "Может быть, это и есть ад?
– подумал он.
– Тогда где все? Не могу же я один быть грешником". Он принялся озираться по сторонам в поисках товарищей по несчастью: каких-нибудь сластолюбцев, обжор или пьяниц, которые тоже были наказаны после смерти, но никого не обнаружил. Не было также ни растратчиков, ни убийц, ни воров. Даже Ленина и Гитлера, равно как и Наполеона, Ницше, Сталина и злонамеренной боярыни Салтыковой, которым, по твердому убеждению Ильи, в аду было самое место, он не нашел. "Значит, все-таки не ад", - почесав в затылке, решил он и уселся на нагретый солнцем камень. Между тем светило стояло в зените, нещадно припекая макушку Ильи. По лицу струился соленый пот, рубаха стала влажной и прилипла к телу, захотелось пить. "Надо идти", - вздохнул про себя Илья, понимая, что он здесь один, и никто не спешит ему на помощь. Он встал и побрел наугад по раскаленному песку, сам не зная, куда и зачем.
Ноги увязали в песке по колено, дьявольская жара отнимала силы. Опасаясь солнечного удара, Илья сделал из куртки подобие тюрбана и водрузил его на голову. Порывы ветра не приносили облегчения: он лишь ударял в лицо волнами горячего воздуха и, поднимая песчинки, швырял их в глаза. Вскоре песок был в сапогах, под одеждой, в волосах, на зубах. Он колол глаза, попадал в горло, вызывая
– подумал Илья.
– Моисей водил его таким вот образом целых сорок лет!" Распухший от жажды язык с трудом ворочался во рту, цепляясь за пересохшее небо. Мучительно хотелось пить.
Илья остановился и огляделся вокруг. Ничего, кроме волнистых барханов и колышущегося раскаленного воздуха. Тяжело вздохнув, он побрел дальше, решив не сдаваться и идти вперед, пока хватит сил. Вдруг, словно в награду за его упорство, воздух вдали сгустился, и сквозь его переливы проступили очертания деревьев и домов. "Мираж", - с равнодушием обреченного подумал Илья. Тем не менее, он прибавил шагу, храня в душе слабую надежду, что сказочная картина не растает с его приближением. Ближе к вечеру он ступил на землю оазиса, который, вопреки всем опасениям, оказался настоящим. Высокие пальмы окружали островок жизни, невесть откуда взявшийся посреди пустыни. В центре мощеной камнями площади располагался выложенный мрамором бассейн, в который по выведенному сбоку желобку падала струйка родниковой воды. Илья припал губами к холодному ручейку, чувствуя, как живительная влага смягчает воспаленное горло, проникая дальше, принося несказанное облегчение. Напившись, он скинул одежду и погрузился в бассейн, не думая о том, как на это отреагируют обитатели оазиса. Окутавшая его прохлада ласково коснулась обгоревшей на солнце кожи, успокоила боль, вернула телу гибкость и силу. Выйдя из бассейна, Илья принялся вытряхивать из своих вещей песок. Одевшись, он подошел к ближайшей хижине, крытой пальмовыми листьями, и постучал в дверь. На стук никто не откликнулся, Илья немного постоял и перешел к следующему домику. Но и там никто не спешил встретить гостя. Всего домов было пять, и ни в одном из них дверь не открыли. Пожав плечами, Илья сделал круг по площади, время от времени выкрикивая:
– Люди, ау!
Ответом был лишь шорох пальмовых листьев, колышущихся под легким ветерком, да журчание воды в бассейне. Между тем солнце спустилось к горизонту и повисло над ним, окрасив песок пустыни в багровые тона. Ощутимо потянуло холодом, и после удушающей дневной жары Илья почувствовал озноб. Он осторожно толкнул дверь одной из хижин, та подалась и бесшумно растворилась. Оглянувшись, Илья вошел внутрь и остановился посреди чистенькой ухоженной комнаты, застеленной серыми циновками. У одной стены стоял низкий топчан, покрытый теплым шерстяным одеялом, у другой - стол, на котором Илья нашел кувшин вина, тарелку с сухарями, несколько яблок, полуобгоревшую свечу в медном подсвечнике и коробку спичек. Все в доме выглядело так, словно хозяева только что были здесь, ненадолго вышли, и вот-вот вернутся. Но обойдя комнату, Илья не нашел ни одной вещи, которая могла бы принадлежать обитателям хижины: не было личных вещей, одежды, детских игрушек - ничего из того, что так необходимо в повседневной жизни. "Но кто-то же ухаживает за домом?
– озадачился Илья.
– Может быть, здесь что-то вроде гостиницы для путешественников? Например, проходят же здесь караваны? Вот караванщики и останавливаются, устраивают себе отдых". Тем не менее, эта гипотеза не объясняла отсутствия хозяев, и он покинул хижину, чтобы осмотреть другие дома. Везде наблюдалась одна и та же картина: чистота, безликость, и полное безлюдье. Похоже, он действительно был здесь совершенно один. Что-то жуткое и неестественное было в этом странном месте, что-то, пугавшее Илью настолько, что он даже подумывал о том, чтобы покинуть оазис и продолжить свой путь по пустыне. Но наступившая ночь, неожиданно холодная и очень темная, безлунная, заставила его пересмотреть это решение. Поразмыслив, Илья пришел к выводу, что ночевка под крышей все же предпочтительнее блуждания по барханам, и вернулся в первую хижину. Зажег свечу, перекусил найденными сухарями и фруктами, выпил вина, оказавшегося вполне приличным, и устроился на кровати, завернувшись в теплое одеяло и поставив подсвечник недалеко от себя. Немного полежав, прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы, он дунул на огарок, сунул под подушку коробку со спичками, и закрыл глаза. Перед его мысленным взором потянулись бесконечные барханы, которые вскоре сменились более приятными картинами: ласковое море, любимое с детства, улицы и площади любимого города, цветущая акация… Илья уснул.
– Ш-ш-ш-ш-ш-ш… ш-ш-ш-ш-ш-ш…
"Море шумит", - сквозь сон подумал Илья и улыбнулся. Шорох приближался, становясь все громче. Окончательно проснувшись, Илья сел и прислушался, вдруг вспомнив, где он находится. "Что это? Ветер? Нет, не похоже". Вкрадчивое и одновременно жутковатое сухое шуршание, почему-то напомнившее о змеях, зазвучало у самых дверей хижины. Илья стало страшно. Некоторое время он сидел на кровати, надеясь, что все это ему просто снится, затем, набравшись смелости, зажег свечу и, прикрывая ладонью от ветра ее огонек, вышел на улицу. Ноги ступили на что-то мягкое и провалились. Илья нагнулся и увидел, что стоит по колено в песке, который, тихо шелестя, прибывает со всех сторон, постепенно погребая под собой оазис. Холодный ночной воздух был мертвенно неподвижен, и Илья поднял свечу выше. Ее слабого света хватило, чтобы разглядеть высокий песчаный бархан в том месте, где вчера находился бассейн. Пустыня наступала на зеленый уголок, протягивала к нему щупальца песчаных потоков.
– Ш-ш-ш-ш-ш-ш… ш-ш-ш-ш-ш-ш… - шептал песок, наплывая на маленькую площадь.
Илья озирался, не понимая, что происходит: если бы оазис находился в низине, это явление было бы объяснимо. Но площадь, пальмы и хижины стояли на одном уровне с поверхностью пустыни. На песчаную бурю тоже было не похоже: в воздухе не ощущалось ни дуновения ветерка. Тем не менее, песок, словно ожив, собирался в гребни, которые вопреки всем законам физики сами ползли и обрушивались на землю оазиса. Под его напором задрожали и рухнули стены хижины, в которой Илья нашел приют этой ночью. Он ощутил под ногами вибрацию почвы и вдруг провалился в песок по пояс. Оазис уходил под землю. "Это действительно ад!
– вдруг с пугающей отчетливостью осознал Илья.
– Мой персональный ад!" Внезапно ощутив странное спокойствие, он закрыл глаза и нараспев произнес: