Семь кабинок

Питерский Никита

Происшествие здорово повлияло на ребят. Руслан утверждал, что по ночам его преследовал кошмар, в котором мертвая женщина летала по его квартире с удавкой в руках, пытаясь накинуть удавку ему на шею. Он стал пугливым и каким-то прибитым, шарахался от любой тени, так что его и узнать было нельзя. Даже если бы Руслан сам стал его об этом просить, Штрих ни за что уже не взял бы его с собой на дело. Киря же, осознав, что однажды, при случайных обстоятельствах, ему непременно придется кого-нибудь убить, две недели беспробудно пил, а, протрезвев, пришел к Штриху

и заявил, что от дел отходит и идет работать слесарем на завод.

В коридоре ночного клуба послышались приближающиеся шаги. Штрих с Олегом переглянулись.

– Кто-то услышал, как эта дура орет, – запаниковал Штрих. Не хватало еще, чтобы на шум прибежали охранники. – Давай. Быстро в кабинку, – буркнул Штрих Олегу.

Олег схватил Алексея за шиворот и потащил к третьей кабинке слева. Той, где они нашли Котенка и Алексея.

– Мы прячемся, если ты нас выдашь, я его замочу, ясно? – сказал он Котенку.

Котенок кивнула. Затолкав Алексея в кабинку, где уже затаился Штрих, и грозно взглянув на Котенка, Олег плотно прикрыл дверь. И сделал это очень вовремя, так как входная дверь открылась и в туалет заглянула лысая голова охранника.

Вначале он тупо посмотрел на Котенка, затем его голова начала вертеться из стороны в сторону, словно на шарнирах. От сканирующего взгляда не ускользнуло ничего: ни мусор, валяющийся на полу, ни сломанная дверь, ни простреленная дверь. Осмотрев вверенную территорию, взгляд вернулся к Котенку.

– Я никогда не был в женских туалетах, но мне почему-то казалось, что здесь должно быть чище, чем в мужских. А здесь просто полная помойка, – произнес он басом. Котенок ждала чего угодно, только не этого. Что, этот козел не понял, что здесь стреляли? Или он думает, что для женского туалета простреленные двери – вполне обычная картина?

– Интересно, а что ты ожидаешь увидеть, когда заходишь в туалет на ремонте? Идеальную чистоту и порядок? Конечно, а как иначе! Представляю себе сантехников, которые после тяжелого трудового дня, вместо того чтобы идти домой, берут в руки ведра, тряпки и два часа все убирают. – Котенок сама не знала, что говорит. Ее страшно возмутило то, что человек, отвечающий за безопасность, не видит и не понимает, что что-то капитально не так в этом дурацком туалете. Не зря девчонки говорили, что в охранники идут мужики без нервов. Теперь она видит, что еще и без мозгов.

– Ладно, ладно, чего ты завелась? – Тот был настроен исключительно дружелюбно.

– Это я еще не заводилась! – рявкнула Котенок.

Охранника звали Антон, и он раздражал ее больше, чем остальные. Ее вообще бесили парни в форме, все равно какой: вневедомственной охраны, милицейской или просто военной.

– Это ты кричала? – наконец спросил охранник.

– Да, а что? – Котенок попыталась быть максимально непринужденной. А может быть, даже немножко отвязной.

– И чего?

– Так просто.

– Так просто в туалете никто не кричит. У тебя все в порядке? – не унимался охранник.

– Не надо говорить за всех.

Может, ты вообще никогда не кричишь, а я вот люблю постоять в сортире и покричать, тем более что здесь хорошая акустика.

Дверь открылась пошире, и Антон двинулся вперед, так что стало видно, что он одет в отглаженную как на парад униформу. Зайдя, он аккуратно закрыл за собой дверь и, шагая прямо по мусору, вплотную приблизился к Котенку.

– Ты что, ненормальная? У тебя точно все в порядке? – И он горящим взглядом посмотрел на нее в упор, причем главным образом почему-то на грудь. Нет, если он сейчас шум поднимет, будет еще хуже, чем было. Шлепнет этот бешеный Алексея, как пить дать, шлепнет.

– Да все отлично! А у тебя? Как у тебя дела?

Антон проигнорировал ее вопрос:

– Не верю. Ты так кричала, что руководство в зале перепугалось. Они обеспокоены, так что готовься объясняться с Валерией Павловной, почему ты напугала акционеров. И, поверь, твои отмазки про акустику не прокатят. Так что выкладывай.

Котенок поняла, что отделаться от него будет не так-то легко:

– Хорошо. Но обещай, что никому не расскажешь.

– Ну.

– Не «ну», а обещай: то, что я тебе скажу, останется между нами.

– Ты так мне доверяешь? Я ведь могу сейчас пообещать, а потом растрезвонить всему клубу.

– Можешь. Но только в таком случае я буду знать, что ты не мужик, который держит свое слово, а половая тряпка. И у тебя кличка будет «тряпка», и все в клубе станут говорить тебе: «Привет, Тряпка, как дела? Тряпка, эй, Тряпка, не хочешь вылизать мой зад?» Уж поверь мне, я постараюсь, чтобы все так и было, пока ты не уволишься. Но и тогда останешься тряпкой. – Котенок принялась раздраженно прохаживаться по туалету.

Антон достал пачку сигарет:

– Ты не против, если я закурю?

– Валяй, это твои легкие.

– Хорошо, обещаю никому ничего не говорить, – сказал он, глядя, как огонек сигареты то вспыхивает, когда он затягивается, то слегка притухает. И при этом прекрасно понимая, что Валерии Павловне расскажет все, и безотлагательно, что бы девчонка сейчас ему ни наплела.

– Я готовлюсь в консерваторию! – выпалила она и выжидательно уставилась на него.

В кабинке, предназначенной для одного человека, стояли трое мужчин, и хотя двое из них утром пользовались дезодорантом, все свободное пространство постепенно заполнил бьющий в нос кислый запах пота.

Они волновались, каждый по-своему: Штрих оттого, что влип в эту гребаную историю, из которой, как ему уже стало казаться, не было никакого выхода.

Этот тупой охранник, удостоверившись, что здесь что-то не так, непременно вызовет по рации если не взвод, то человек пять других охранников, и еще не известно, чем те будут вооружены. Тут и заложник не поможет: из-за него только срок накрутят.

Оттого что его абсолютно все бесило, Олег чув­ствовал, что не в состоянии себя контролировать и вот-вот сорвется, и еще сильнее волновался, а его палец, замерший на курке, от напряжения побелел.