Семь колодцев
Шрифт:
Впрочем, это меня не смущало. Невооруженным глазом видно, что дело стоящее, кооперативное. Совсем в духе новых времен. Если удасться обить все девять дверей, хозяева и хозяйки которых безвылазно дожидаются по моему указанию прихода «старшего мастера», дневная прибыль на двоих будет равна ста тридцати пяти рублям. Ста тридцати пяти рублям! То есть месячному окладу, который мне предлагали в одном из государственных учреждений.
12
Девятую дверь заканчивали уже к ночи. Хозяйка квартиры, симпатичная женщина лет двадцати пяти, была дома одна, может
Пока мы вешали дверь на место, женщина накрыла на кухне стол и выставила бутылку крепленого вина. Мы, переглянувшись, ускорили работу.
Вскоре мы уже сидели за столом и с жадностью поглощали жареную картошку с колбасой, запивая еду вином. Хозяйка смотрела на нас почти нежно и то и дело подкладывала добавки.
Было очевидно: она хочет, чтобы один из нас остался, и я уже догадывался, кто этот счастливый избранник и какая благородная миссия ему предстоит.
Я поплыл. Мне вдруг стало тепло, сладко. Не хотелось уходить в чужую сиротливую темноту. Я желал навсегда остаться в этой сытной квартирке, рядом с хлебосольной и обворожительной хозяйкой. Сквозь тонкую материю халатика я угадывал крепкие покатые плечи и редкой величины и упругости грудь, не защищенную лифчиком и соблазнительную до одурения. Меня влекла эта похотливая грудь с проступающими твердыми сосками и все это основательное тело с ядреными ягодицами.
«Оставайся, — шепнул мне Азикофф на ухо, — она тебя хочет!»
В его глазах мелькнула обычная мужская ехидца.
Я уже подбирал подходящие фразы, чтобы выразить гостеприимной хозяйке признательность за оказанный прием и при этом намекнуть, что при взаимном желании мог бы несколько задержаться, как вдруг вспомнил о заработанных сегодня деньгах, которые мой подельник спрятал в носке. Что-то смущало меня в его поведении, в его желании покинуть эту квартиру одному. Уж не хочет ли он от меня отделаться, слинять с моей честно заработанной долей?
Мы уходили вместе. Владелица обновленной двери стояла в прихожей и сверлила меня каким-то унылым и упрекающим взглядом. Она была расстроена и не скрывала этого. Выходит, зря поила и кормила.
Я ощущал неловкость и торопил Азикоффа: «Опоздаем на электричку!» Он, пошатываясь от усталости и выпитого, никак не мог зашнуровать свои высокие ботинки, и мне пришлось обменяться с хозяйкой парой бессмысленных слов, которые лишь добавили в мизансцену грустной комичности.
На улице я потребовал от Азикоффа, чтобы он немедленно рассчитался. Прежде всего, мне нужно было получить пятьдесят рублей, которые я надеялся завтра же вернуть матери, а потом уже и все остальное. Мой приятель, однако, отказался делиться.
Я готов был наброситься на своего недавнего учителя и в гневе толкнул его в грудь. Азикофф в страхе попятился. Несмотря на свои физические данные, он знал, что связываться со мной нельзя, даже если одна из моих рук скована гипсом. Дрался я в основном ногами, и делал это достаточно хорошо, в чем он имел возможность много раз убедиться, когда мы с ним сражались у винного магазина за место под солнцем.
— Сашок, бля, чего ты дергаешься? — Азикофф оглянулся по сторонам. — Сейчас
Действительно, по другой стороне улицы крался наряд милиции. Было уже поздно, и два странных парня с тяжелым рюкзаком, о чем-то настойчиво спорящие, могли привлечь их внимание.
— Слушай сюда, ёклмн, — продолжал Азикофф, проводив стражей порядка чутким взглядом. — Отложим эти бабки на Норильск. Завтра еще поработаем… В конце недели купим дерматину, гвоздей, билеты на самолет и тютю, к Галине. У нее трехкомнатная квартира. Тебе выделим отдельную комнату. Понял, бля?
— Я хотел матери должок вернуть!
— Да успеешь еще…
Под лаской плюшевого пледаВчерашний вызываю сон.Что это было? — Чья победа?Кто побежден?Всё передумываю снова,Всем перемучиваюсь вновь.В том, для чего не знаю слова,Была ль любовь?Азикоффу удалось меня убедить. В его носке деньги будут целее, чем в швейцарском банке. Вот зуб. Дело задумано серьезное, и к нему нужно подходить со всей ответственностью…
Пятью минутами позже, когда мы стояли на автобусной остановке, я горячо сплюнул на асфальт и огорченно произнес:
— Эх, черт! Зря я у этой сучки не остался! Видал, какие груди? Как в порнушке!
— Делов-то? Вернись. Шлюшечка действительно чумовая. Одна жопа чего стоит! И отсасывает небось, как пылесос! А как она на тебя смотрела — мама дорогая!
Азикофф умел, сволочь, подначивать.
— Да чего я к ней пустой, что ли, пойду? Надо хотя бы бутылку взять…
Я умоляющим взглядом посмотрел на своего бережливого компаньона.
— Ладно! — сжалился Азикофф. — Вот тебе червонец. Вычту из твоей доли. Купи у таксистов бутылку водки и действуй…
Я вернулся, был с изумлением встречен и прямо на пороге обласкан. В эту ночь мне досталось все: и упругая грудь, и аппетитные ляжки, и ядреные ягодицы. И вся нерастраченная энергия молодой одинокой самочки…
С тех пор я Азикоффа не видел. Наверное, он улетел в Норильск. Но сквозь тусклые пространства прошедших лет я больше на него не обижаюсь. Надеюсь, что он добрался до своей Галины и привнес в ее существование нежность своих чувств и так необходимый всем нам достаток.
Правда, помнится, кто-то однажды в пивной рассказывал, что его грохнули за должок у винного магазина…
Любовь, любовь!И в судорогах, и в гробеНасторожусь — прельщусь — смущусь — рванусь.О, милая! Ни в гробовом сугробе,Ни в облачном с тобою не прощусь…13
О чем это я? А, ну вот…
Школьные годы… Кто не вспоминает о них с замиранием сердца? Время самых глубоких переживаний, самых возвышенных чувств и самых искренних поступков.
Восьмой класс. Экзамены позади. Мы идем в прощальный поход. Доезжаем на электричке до Снегирей, а оттуда пешком до Истры.