Семь минут
Шрифт:
— Друг Джерри? — насторожился Барретт. — Не помните, как его звали?
— Боюсь, не помню. Понимаете, Джерри сторонился людей. У него, может, и было несколько приятелей. Правда, я видела его с этим бородатым парнем пару раз. — Она замолчала и спустя несколько секунд поинтересовалась: — Это важно, мистер Барретт?
— Не знаю. Может, и важно.
— Попробую что-нибудь сделать.
Рэчел вскочила и выбежала из кабинета.
Барретт встал и принялся набивать трубку. Минуту спустя Рэчел Хойт вернулась.
— Ну, как успехи? — спросил он.
— Одна из моих библиотекарш помнит приятеля Джерри. Его зовут Джордж Перкинс. Он тоже учится в Калифорнийском университете.
Барретт записал имя
— Спасибо. Это может пригодиться. И еще раз благодарю за то, что согласились выступить свидетельницей. Перед началом процесса мы с вами встретимся и обсудим план допроса. Вы не прочь повторить эту маленькую историю о Фрэнке Гриффите в суде?
— Не прочь. Я расскажу ее с огромным удовольствием.
— Мисс Хойт, от имени Сидни Картона…
— Давайте отбросим формальности. Я Джейн. Ты Тарзан.
— Хорошо. — Он улыбнулся. — Я, Тарзан, благодарит ты, Джейн.
Комната наставников размещалась в административном здании университета. Это была клетушка с вертящимся стулом, чистым металлическим столом, на котором стоял телефон и какой-то цветок, и двумя стульями с прямыми спинками для посетителей. Майку Барретту комната показалась такой же скучной, как приемная доктора. Он уже пятнадцать минут беседовал с миссис Генриеттой Лотт, и ему постепенно становилось не по себе. Наверное, подумал Майк, потому, что разговор не ладился.
Генриетта Лотт оказалась доброй, полной, усталой женщиной средних лет. Когда разговор заходил не о факультете и занятиях, она чувствовала себя неловко. Ее информация о студентах, насколько понял Барретт, была поверхностной. Главными добродетелями, по мнению наставницы, были отсутствие пороков и серьезность. Она вела студентов, чьи фамилии начинались на буквы «Г» и «Д», поэтому Джерри попал к ней. Они встречались четыре раза. Генриетта Лотт почти ничего не могла добавить к тому, что было написано в карточке, которые заводились на всех студентов. Ей немного стыдно, но у нее «так много, так много студентов, только на одном факультете учится пятнадцать тысяч человек».
Они встречались с Джерри по определенным дням и беседовали об учебе: об изменениях расписания занятий, преподавателях и оценках.
— Жаль, что я так мало могу вам рассказать, — виновато произнесла миссис Лотт, — но, боюсь, больше мне нечего добавить.
Барретт решил по-новому поставить вопрос, который задавал уже дважды.
— Что вы знаете б Джерри Гриффите, кроме учебы?
— Только то, что он был серьезным и немного замкнутым. — Она посмотрела на карточку, которую держала в руке, потом на раскрытую папку. — И… мне кажется, что у него не было цели в жизни, как у большинства современной молодежи. По сравнению с остальными студентами, с которыми я встречаюсь ежедневно, Джерри, я бы сказала, был более откровенен и честен. Он не использовал жаргонные словечки, как современные юноши.
— Он с вами никогда не разговаривал о своей семье, миссис Лотт?
— Нет. Хотя подождите, был один случай. — Она радостно улыбнулась. — Однажды Джерри заинтересовался факультативными спортивными занятиями. Точно, вспомнила. Его отец был каким-то олимпийским чемпионом… или я где-то в газете читала об этом?.. Во всяком случае, отец захотел, чтобы Джерри занялся спортом. Он считал, что сыну полезно побольше бывать на свежем воздухе и заниматься физическими упражнениями, а не сидеть дома и превращаться в книжного червя. Джерри считал своим долгом хотя бы разузнать о спортивных секциях. Он сказал, что спортсмен из него неважный, и, по-моему, сообщил, что в школе занимался теннисом. Что касается клубов, то он увлекался бриджем… или шахматами?.. Нет, конечно, это был клуб бриджа где-то в Уэствуде.
— Мне сказали, что Джерри больше года назад увлекся американской литературой. Вы не
Через полтора часа Майк Барретт вернулся в кабинет, который ему временно выделил Эйб Зелкин. Он размещался на пятом этаже недавно построенного высотного здания на Уилширском бульваре, между бульварами Робертсон и Ла Чинега рядом с «Волшебной милей». Пол в кабинете Барретта устилал толстый ковер, стены были выкрашены в светло-зеленый цвет. В воздухе еще слегка пахло краской, и это странно бодрило. Барретту нравилась мебель: большой дубовый стол рядом с огромным окном, из которого открывался прекрасный вид, новые кожаные стулья, диван с подушками и два строгих глубоких кресла около большого круглого кофейного столика. На стенах не было никаких университетских дипломов в рамках, никаких грамот, никаких репродукций импрессионистов или фотографий знаменитостей. Зато позади стола висели четыре цитаты в рамках, написанные одним будущим художником. Это были любимые высказывания Майка Барретта.
Первая напоминала о враге. «Отправление несправедливости всегда находится в верных руках». Станислав Лем.
Две следующие служили амулетами против тщеславия. «Проявляйте снисходительность к судьям, потому что все мы грешники». Шекспир. «Вполне возможно, что когда-нибудь наше время будут называть темными средними веками». Георг Лихтенберг.
Последняя, написанная совсем недавно, напоминала о неразрешимой проблеме, главной для всех видов цензуры. «Кто должен охранять самих охранников?» Ювенал.
Зеленое однообразие стен нарушали три двери. Одна вела в коридор, из которого, проходя через просторную приемную Донны Новик, появлялись посетители. Другая — в комнаты отдыха: ванная с душем, маленькая кухня и столовая. Третья вела в небольшой конференц-зал, из которого можно было попасть в кабинет Зелкина. За кабинетом Зелкина были кабинет Кимуры, библиотека и свободная комната, которая служила кладовкой.
В кабинете Барретта только на столе, напоминающем горный ландшафт, можно было заметить следы активности, царящей в этой комнате последние несколько дней. Стол был завален папками с бумагами, имеющими отношения к делу Бена Фремонта. Здесь хранился весь арсенал защиты. Кроме папок на столе лежали материалы о предыдущих процессах против непристойности в Америке и Англии. Все они были помечены закладками с надписями. «Корона против Хиклина, Лондон, 1868». Процесс против «Кладезя одиночества» в 1928 году в Лондоне, американский процесс против «Улисса» в 1934 году, иск издательства «Гроув-пресс» к министру почт Кристенберри из-за запрета «Любовника леди Чаттерлей» в 1959 году, процесс в Калифорнии в 1962 году против книготорговца по имени Брэдли Рид Смит, который продавал «Тропик Рака», массачусетский процесс против «Фанни Хилл» 1964 года. Тут же находились полные решения Верховного суда Соединенных Штатов: «Рот против Соединенных Штатов» в 1957 году, «Якобеллис против Огайо» в 1964 году, «Гинзбург против Соединенных Штатов» и отчеты о других многочисленных процессах. Где-то в этом горном массиве затерялись материалы «Слушаний по контролю над непристойной продукцией» сенатского подкомитета, который в 1960 году работал над вопросами молодежной преступности.
Вернувшись из Калифорнийского университета, Барретт нашел на самой вершине несколько новых бумаг от Лео Кимуры, причем одна содержала очень важную информацию.
Из Монте-Карло пришла телеграмма с просьбой Кимуре позвонить в пять часов частному сыщику Дюбуа в отель «Гардиоль» в Антибе. Адрес был неопределенным, потому что Дюбуа должен был ждать издателя Джадвея, Леру, в монте-карловском отеле «Балморал». Кимура не стал гадать по поводу этой загадочной телеграммы и только написал, что поехал к Филиппу Сэнфорду, что позвонит во Францию оттуда и, как только что-нибудь узнает, немедленно свяжется с Барреттом.