Семиклассницы
Шрифт:
— Рассмотрела уже? — спросила Наташа, показывая на Леньку.
Феня кивнула головой.
Вдруг Наташа притихла, подобрала шапку и портфель и положила на место.
— Ты что вспомнила? — спросила Феня.
— У нас горе, — сказала Наташа. — У нас Жениного отца убили.
К Жене пошли вечером. Темнело. Лужи затянуло тоненькими корочками, зеленые сосульки свисали с дождевых труб. Осевший от мартовских оттепелей снег лежал по краям тротуара несвежими рыжими кучами, и на мостовой под колесами машин жирно чавкала черная грязь.
— Приедем с Ленькой домой, — говорила
Наташа отвернулась и не ответила. Наташа рассердилась на Феню за то, что у нее счастливое краснощекое лицо и такой веселый необычный наряд, что все на нее оглядываются, и она радуется всему и обсуждает каждый пустяк, а идут они к Жене.
Всякий раз, собираясь к Жене, Наташа чувствовала на сердце гнет. Женя болела. Она лежала на диване, перебирая тоненькими пальцами страницы книги. У нее были равнодушные и усталые глаза. Наташа разучилась говорить с Женей и не смела ее утешать. Она знала, как тяжело Женя больна.
Бабушка посмотрела на девочек через цепочку и открыла дверь.
— Спасибо, девочки, — сказала она, не удивившись тому, что с Наташей пришла новая подруга в желтой шубе и красном платке с золотыми цветами.
— На дворе весна? — спросила бабушка, глядя на Феню и тряся головой. — Я думала, не доживу до этой весны. Но старые люди живучи.
— Что Женя? — спросила Наташа.
— Что? — повторила бабушка и пожевала губами. — Женя читала книжки и ходила каждый день в школу, а теперь Женя тает, как льдинка. Разве удержишь лед, чтобы он не уплыл?
Бабушка побрела в комнату стариковскими шаркающими шажками. Феня тихо охнула и пошла за ней. Она вошла в первую комнату с высокими книжными полками, на корешках книг лежала пыль. Бабушка ничего не говорила Фене. Феня открыла дверь во вторую комнату. Там тоже были книги. На диване сидела девочка с черными глазами. Девочка смотрела на Феню безучастно и строго.
Феня остановилась на пороге и вдруг с такой страшной ясностью, что замерло сердце, вспомнила весну, которая когда-то была, а может, и не была, может быть, все это только привиделось Фене.
Река отшумела половодьем. Схлынули буйные воды, и сразу зеленые, острые, жадные травки рванулись из земли, и открылись желтые чашечки первых цветов. Берег заиграл над рекой, на берегу лежала забытая льдинка. На старых березах грачи шумно устраивали жизнь. Струйки бежали в реке и звенели день и ночь. А льдинка все голубела и таяла, и с краев ее падали, как дождь, прозрачные крупные капли в землю. Все тоньше делалась льдинка, все голубее. А потом Феня пришла на берег, и льдинки не было.
— Ой! — еще раз шепнула Феня, сбросила желтую шубу и села на Женин диван. — У меня мамка так же молчала, — сказала она, не сводя с Жени глаз. — Каково мне с ней было целую зиму! Она молчит. А мне каково?
«Что это она? — со страхом подумала Наташа. — Зачем?»
Наташа и все ее подруги, приходя к Жене, рассказывали о школе и разных посторонних делах, всячески избегая говорить с
— У меня тоже тятю убили, — сказала Феня. — Ты думаешь, я забыла? Нет. Я вот что помню — совсем еще маленькая была, а он сядет на завалинке, на колени меня возьмет, а рядом подсолнух, большой, тятя про подсолнух говорит, что это к нам солнце в гости пришло, а мне смешно. Мне ни с кем не было так смешно. Я прошлым летом на этом месте подсолнух посадила. И нынче опять посажу.
Женя задышала прерывисто и часто и смотрела на девочку в красном платке.
— А ты помнишь отца, когда сама была маленькая? — спросила Феня. — Я знаю, у тебя отец ученый был. А ты плачь об отце. Ты зачем о нем не плачешь? Ты плачь.
У Жени дрогнул большой грустный рот, она потянулась к Фене и спрятала лицо на ее плече.
Феня, перебирая рукой растрепанные Женины косички, печально говорила:
— Я не поеду в Нечаевку, пока ты не поправишься. Я знаю, у меня мамка такая была. Нельзя молчать… Говорить надо, рассказывать. Разве мы не люди? Мы понимаем.
Наташа вышла из комнаты.
Бабушка качала старой седой головой и шевелила губами, что-то шепча про себя.
— Бабушка! — позвала Наташа. — Бабушка, Женя опять пойдет в школу. Теперь уж я знаю, что пойдет.
Бабушка кивала головой, шепча о чем-то своем.
XVI
Тетя Маня сидела на скамье против часов и терпеливо наблюдала циферблат. В тот самый момент, когда стрелки приняли нужное вложение, тетя Маня, не медля ни секунды, пошла звонить, возвещая конец перемены. Звонок залился на все четыре этажа. Коридоры постепенно опустели. Преподаватели расходились по классам.
Опираясь на палку, прохромал Захар Петрович, откашлялся перед дверью, одернул гимнастерку и вошел, и строгая тишина мгновенно водворилась в классе. Пробежала, обеими руками прижимая к груди охапку книг, светлоглазая Дашенька. Торжественно проследовала Анна Юльевна, скрывая под пестрой шалью острые плечи, классный журнал и учебник французского языка.
Классы приступили к занятиям. Но в седьмом «А» еще не начинался урок. Девочки сидели за партами и повторяли географию, то и дело беспокойно озираясь на дверь. Вчера всем классом провожали Феню и лейтенанта Михеева. Феня уехала в Нечаевку. Мелькнул в окне вагона красный платок с золотыми цветами.
— Девчата! — прозвенел в последний раз Фенин голос. — Не забывайте! Женя-а, приезжа-а-ай!
А потом колеса — таки-так, таки-так — и больше не слышно Фени…
Девочки едва успели приготовить математику к сегодняшнему дню, остальные уроки подучивали наспех в перемены.
— Не бойся, Женя, — крикнула Наташа. — Ты первый раз пришла, тебя не спросят.
Тася учила вслух, закатив глаза и покачиваясь взад и вперед в такт словам.
— Хоть бы опоздала Зинаида Рафаиловна! — мечтательно повторяла Тася. — Если бы опоздала, я выучила бы все.