Семирамида
Шрифт:
Семирамида чувствовала себя на рынке как рыба в воде. Её мать была очень предприимчива, за что и поплатилась. Видимо, у дочери эта торговая жилка была наследственной, хотя, как потом она поняла, до Вардии ей было все же далеко.
Новые проблемы пришли с неожиданной стороны. Подруга и её брат выпивали. Постоялица сначала отказывалась, потому что с ней был сын, но со временем начала выпивать, сначала понемногу, но все чаще. На рынке — кофе с коньяком, дома — рюмка водки. «Это же совсем немного, — думала она. — Только, чтобы взбодриться». Но в кофе постепенно стала добавлять не
Однажды встретила свою русскую подругу Нину, с которой дружила с четырёх лет.
— Семирамида, ты ли это? — окликнула она её на рынке.
— Ниночка! — обрадовалась ассирийка.
— Как ты живёшь?
— Да вот торгую… Вардгес! — вдруг окликнула она сына и, виновато улыбнувшись, сказала подруге: — Ходит со мной на рынок, все его здесь любят, норовят сунуть пирожок, так он так объедается, что живот болит… А как ты?
— У меня все хорошо.
— Хочешь кофе? — предложила Семирамида.
— Нет, спасибо.
— А я выпью полчашки, — Семирамида достала термос, налила себе кофе, капнула в него что-то из фляжки.
— Это что? — спросила Нина.
— Коньяк. Очень хорошо с кофе, я раньше даже и не знала. Ты не пробовала?
— Нет, — чуть поморщившись, ответила подруга. — А где же вы живёте с Вардгесом?
— Да у моей знакомой, — ответила не заметившая презрительной гримаски ассирийка.
— А как же ваша квартира, которую получила тётя Вардия?
— Там Лилита живёт с семьёй. Думаю вот, не разменять ли её?
— А почему бы и нет? Чем твоя сестра лучше тебя? Ты должна по чужим людям мотаться, а она жить барыней!
— Ты только не говори пока ничего никому!
— Что за разговор! Конечно, не скажу!
Пообещав молчать, Нина в тот же день позвонила Лилите и сказала, что её сестра хочет разменять квартиру, а деньги пропить. Да и сына нужно у неё забрать: он голодный, пирожки выпрашивает у людей…
Лилита написала Вардии; та прислала Семирамиде письмо с просьбой не менять квартиру, дать ей возможность иметь пристанище, когда она освободится, и отдать сына сестре, чтобы у той не забрали излишки жилплощади. И та послушалась мать, о чем потом жалела.
На закате жизни она вспоминала об этом так: «Наверное, любовь к маме замутила мой разум. Я очень любила маму, и если бы она попросила мою жизнь, я отдала бы, не задумываясь. Я слышала, что благими намерениями устлана дорога в ад. Как мог мой сын вырасти добрым и ласковым, если он с детства слышал: «твоя бабка тюремщица, а мать алкашка»… Семирамида отдала сына сестре, Вардгес вырос хитрым, не любящим никого, только деньги.
Семирамида стала много пить. И на рынке, и дома. Она чувствовала себя никчёмной, никому не нужной. Иногда женщина могла не пить, но тогда наутро её глаза были опухшими от слез, выплаканных за бессонную ночь. Мир представлялся ей жестоким и злым настолько, что на него просто невозможно смотреть трезвыми глазами. О своём состоянии женщина потом написала так: «Однажды, чтобы скрыть боль, человек надевает маску падшего, но если носить её постоянно, то она прирастёт к нему. Он станет тем, за чьей
Новый брак
Однажды на рынке Семирамиду, погруженную в невесёлые мысли о жизни, кто-то окликнул:
— Здравствуй, красавица!
Она удивлённо подняла глаза, бросила на говорившего быстрый взгляд. Давно к ней никто так не обращался. Перед ней стоял достаточно симпатичный молодой человек, судя по внешности — её соплеменник. «Интересно, я правда ещё красива?» — подумала ассирийка, но вслух сказала резко:
— Красавица, да не про твою честь!
Обычно случайные ухажёры, видя агрессию, оставляли её в покое, но этот лишь немного смущённо заглянул ей в глаза и тихо спросил:
— Почему же не про мою? У тебя есть муж?
— Нет у меня никакого мужа, да и не нужен мне никто! — ещё резче ответила женщина.
Другой бы точно отстал, а этот спокойно так говорит:
— А может, я буду твоим мужем, кто знает?
— Ты!!? — Семирамида расхохоталась, но посмотрела на него пристальнее и вдруг осеклась.
— Почему нет? — глядя прямо ей в глаза, спросил мужчина.
— Муж — объелся груш! — проворчала ассирийка и уже более спокойно спросила: — Тебя хоть как звать-то?
— Закхей. А тебя?
— Семирамида.
— Я сразу понял, что ты царица!
— Уж царица, — смущённо пробормотала женщина. — А ты кто по нации?
— Ассириец. А тебя и спрашивать не буду: твоё имя и твои глаза говорят все сами.
— И что же они говорят?
— Что ты дочь того же народа, что и царица, чьё имя носишь.
— Красиво поешь! Но умные люди на первой встрече о браке всерьёз не говорят. Посмеяться надо мной решил?
Её лицо опять стало грозным, но Закхей видел, что суровость эта напускная.
— Давай сходим куда-нибудь сегодня после твоей работы, — предложил он.
— И вот делать мне больше нечего, только шляться где-то со случайными знакомыми! — всплеснула руками Семирамида. — Да ты, может, за гулящую меня принял?
— Нет, конечно, — засмеялся молодой человек, и его смех её обезоружил.
— Ну, если нет, то знаешь, где я стою, придёшь, если сильно надо будет. А нет — так мне же лучше! — заявила женщина.
Она думала, что больше никогда не увидит этого случайного ухажёра, но он подошёл на следующий же день. Зачем-то начал рассказывать о себе. Что он из Украины, где жил с матерью в городе Иловайске. В Ростов-на-Дону приехал на заработки, чинил швейные машинки. В эти жаркие летние дни, сулившие, по ощущениям ассирийки, перемены к лучшему, у них было несколько ни к чему не обязывающих встреч на рынке, после которых он неожиданно сделал предложение выйти за него замуж и уехать на Украину.
Семирамида согласилась: ей надоело жить среди пьяниц, а Закхей не пил даже пиво. Она дала согласие уехать с ним в другую республику, даже ни разу не поцеловавшись. Уже на Украине, когда они впервые остались на ночь вдвоём, Семирамида спросила: