Сэндсторм

Гоуф Лоуренс

– Господи Боже! – воскликнул Абрамс, когда Чарли наконец вышел из ванной. – До чего же вы худой, смотреть страшно! Вам явно не помешает прибавить в весе. – Он воткнул в розетку на стене вилку телефонного провода, прижал к уху трубку, послушал, довольно кивнул, положил трубку на рычаг, выпрямился и показал на стол: там стояли термос и тарелка с печеньем и нарезанным ломтями сыром. – Я подумал, что вы наверняка проголодались. Угощайтесь.

На улице стемнело, и фонари на дворе засияли ярче прежнего. Чарли взял кусочек чеддера. Тот буквально растаял во рту, напомнив Чарли о лос-анджелесском гастрономе на Саут-Робертсон-стрит – крошечном магазинчике со стеклянными витринами, в котором вечно толпился народ и плавали восхитительные

ароматы. Владелец магазинчика был родом из Австрии и клялся, что состоит в родстве с Арнольдом Шварценегером, портрет которого в полный рост висел на стене за кассой.

– Если вам что-нибудь понадобится, наберите три-два-семь, – проговорил Абрамс. – Это мой номер. Если меня не будет, запишите сообщение на автоответчик, а я вам перезвоню. – Он заколебался, словно хотел что-то прибавить, и произнес: – Что касается бандитов, которые вас похитили, – рано или поздно мы их найдем, так что не волнуйтесь, ладно? – Чарли кивнул. Абрамс вышел в коридор и захлопнул за собой дверь.

Чарли услышал лязг металла: то скользнул на место засов.

Омар Джаллуд оперся на заднее крыло желтого «фиата» и уставился на прямоугольный дверной проем, сквозь который проглядывало вечернее небо. Вскоре на улице стало совсем темно. Джаллуд посмотрел на часы. Пора. Он отстранился от машины и сделал знак водителю, которого звали Абдель аль-Хони. Абдель достал связку ключей, выбрал нужный и открыл багажник автомобиля. Там, внутри, свернулся в позе эмбриона человек, которого Чарли окрестил про себя Очкастым. Его руки и ноги были крепко связаны электрическими проводами.

Когда ему в глаза ударил свет газовой горелки, он прищурился.

Джаллуд по-арабски сообщил Очкастому, что в Триполи вынесен приговор: его обвинили в некомпетентности и приговорили к смертной казни. Затем Омар жестом велел Абделю вынуть изо рта пленника кляп и спросил, не хочет ли Очкастый что-либо сказать. Тот попытался плюнуть Джаллуду в лицо, но у него ничего не вышло, поскольку во рту все пересохло от страха. Джаллуд захлопнул крышку багажника. Абдель отвернул от горелки двухлитровый баллон. Послышалось яростное шипение. Омар щелкнул зажигалкой, поднес ее к баллону.

Вспыхнуло бледно-голубое пламя. Абдель опустился на четвереньки и затолкнул баллон под бензобак «фиата». Пламя жадно прильнуло к металлу. Джаллуд уселся на обитое плюшем заднее сиденье арендованного «мерседеса», а Абдель занял место за рулем. Они выехали из склада и остановились на расстоянии около ста футов от входной двери. Семнадцать минут спустя прогремел взрыв. На улице стало светло, как днем, а через мгновение на квартал обрушилась взрывная волна. «Мерседес» закачался из стороны в сторону. Джаллуд обернулся и посмотрел на склад. В стенах его зияли пустые глазницы окон, из которых уже начинали высовываться языки пламени; мостовая была усыпана осколками стекла. Джаллуд хлопнул Абделя по плечу. «Мерседес» мягко тронулся. Теперь в квартиру Чарли, где оставлена засада. Омар улыбнулся, припомнив фразу, которую слышал во время одной из поездок в Лондон: «Грешники лишены покоя».

Глава 11

Дауни поднялся рано утром, съел завтрак, состоявший из яичницы и овощного рагу с сосисками, и отправился на прогулку по эспланаде в направлении Египетского музея. Расстояние от посольства до музея составляло немногим больше полумили; тем более улица почти постоянно шла под уклон. Дауни отдыхал душой и телом и размышлял по пути сразу о нескольких вещах. Убийство на острове Гезира произошло в доме, который служил явкой ливийским агентам. Сопоставив факты и внимательно изучив описание внешности бандитов, которые похитили Чарли Макфи, Дауни пришел к выводу, что здесь тоже не обошлось без ливийцев. Однако зачем ливийцам грабить собственную явку? Причина может быть только одна… Ну да ладно, куда важнее то, о чем сообщается в факсе, переданном вчера вечером из Майами. Среди пассажиров,

прибывших рейсом из Боготы, Лайама О'Брэди не оказалось. Что же могло случиться? Дауни шагал по набережной, любуясь сновавшими по реке феллуками, солнечными зайчиками на поверхности медленно текущей воды и кучками туристов, что вырядились по случаю экскурсии в новенькие, с иголочки одежды кричащих расцветок.

Ему потребовалось сорок пять минут, чтобы достичь отданной во владение мертвецов территории музея. К тому времени он окончательно убедился, что «хвоста» нет и не предвидится, однако все же подождал, пока отъедут первые два из тех такси, что стояли на стоянке, и сел в третье. От водителя пахло луком и чесноком. Счетчик был то ли сломан, то ли намеренно отключен. Дауни быстро договорился об оплате проезда в аэропорт и обратно, не проявив ни излишней щедрости, ни чрезмерной скупости, поскольку вовсе не хотел, чтобы водитель его запомнил. Еще одна обычная мера предосторожности. Джек Дауни отличался повышенной осмотрительностью и не раз шутил в разговоре, что жив до сих пор лишь благодаря этой черте своего характера, но сам, впрочем, не верил собственным словам. Конечно, работа на ЦРУ сопряжена с известным риском, однако до пожарников или водителей городских автобусов цэрэушникам далеко.

Водитель выжал сцепление, выругался и ловко вклинился в автомобильный поток. Кто-то надавил на сигнал. Водитель презрительно сплюнул в окно и ухмыльнулся, показав Дауни жемчужно-белые зубы вроде тех, какие изготавливают на заводах на севере Англии. Дауни вежливо кивнул, молчаливо признавая мастерство шофера. Такси устремилось вперед. Ему навстречу двигался огромный грузовик с полуприцепом, в котором кудахтали куры. Лицо Дауни исказила гримаса ужаса.

Водитель неторопливо отвернулся от пассажира – и обомлел.

Его глаза широко раскрылись, он крепко вцепился в руль. Такси вильнуло в сторону. Грузовик прогрохотал мимо, прихватив с собой боковое зеркало легковушки. Таксист досадливо передернул плечами. У поворота на аэропорт движение замедлилось. Там велось строительство, в воздухе клубилась пыль, оглушительно ревели двигатели тракторов и тягачей. Дауни поспешно закрыл окно. Водитель, по всей видимости, собирался запросить некую сумму за задержку, однако взгляд на лицо Дауни убедил араба, что это будет несколько чересчур.

* * *

Ожидавшийся ветер так и не подул, поэтому парижский рейс совершил посадку на двадцать минут раньше расписания.

Дауни не стал тратить время на то, чтобы потолкаться в толпе у места выдачи багажа, справедливо предположив, что те, кого он ждет, наверняка в баре. Он нашел Свитса и Мартина за столиком у окна. Приятели пили пиво «Фюрстенбург», по три доллара за банку. Свитс, приглаживая пятерней кудрявые волосы, мило беседовал с двумя молодыми немками за соседним столиком; Мунго ощупывал свой шрам и тупо глядел на только что приземлившийся «Боинг-747» компании «Эйр Италия». Когда Дауни подошел ближе, Свитс повернулся к нему, предварительно послав немочкам воздушный поцелуй. Мунго продолжал смотреть в окно. Дауни сел.

– Черт побери! – воскликнул он вместо приветствия. – Где Лайам?

– Как насчет пива? – справился Свитс, поглядев на Дауни поверх края банки.

– Не хочу я никакого пива! Господи, Хьюби, как тебе удалось пройти через металлоискатель со всей этой дрянью в волосах. Знаешь, ты похож на того артиста, Бо… Черт, забыл. – Дауни взглянул на Мунго. – Лайам здесь или нет?

– Тут разве что его дух, – отозвался Мартин, – и то сомнительно.

Дауни шумно вздохнул. Похоже, оправдываются самые мрачные предчувствия. Он заметил, что немочки за соседним столиком прислушиваются к разговору, то ли поджидая, когда освободятся Свитс с Мартином, то ли совершенствуя свои познания в английском. А может, все не так просто? Дауни внезапно осознал, что у него ярко выраженная склонность к паранойе. Впрочем, с такой профессией это немудрено.