Сэндсторм

Гоуф Лоуренс

– Раздевайся. – Чарли поднял голову, недоуменно моргнул. – Снимай одежду, – произнес Халим. Он тщательно выговаривал звуки, словно обращался к умственно отсталому ребенку. Чарли поднялся, начал расстегивать пуговицы на рубашке. Неужели Дженнифер приходится терпеть то же самое?

Чувствуя себя совершенно беспомощным, он швырнул рубашку на пол. Халим усмехнулся:

– Не мальчик, но муж. Чего еще желать? – Он похлопал Чарли по плечу, стараясь ничем не выдать своих истинных чувств. На деле же Халим отчаянно завидовал Джедалле: ведь допрашивать женщину

куда приятней…

Глава 32

Зувара

Мунго наблюдал, как ливийцы устанавливали камеру – «панафлекс» на высокой деревянной треноге. Камера явно не относилась к шедеврам кинотехники; впрочем, следовало признать, что съемки ведутся с известным размахом. Многочисленная массовка, множество солдат в мундирах, шум и гам, толпа мальчишек с автоматами – эти охраняли Мартина и Свитса. Пацаны нервничали, хотя на ногах у американцев были колодки, а руки находились в наручниках, приваренных к борту танка Т-72. Мунго смотрел, как люди возятся с камерой, регулируя то ли фокус, то ли что-то еще, и ему вдруг вспомнились слова популярной песенки: «Я хочу в кино сниматься, я хочу „звездою“ стать…»

– Знаешь, когда я был маленьким, матушка учила меня ходить в туалет, – проговорил Мартин. Один из солдат немедленно ткнул его под ребра автоматом. Мунго окинул юнца выразительным взглядом. Тот попятился. – Так вот, она пела песню…

– Никак соскучился?

– Постараюсь вспомнить. – Мунго неожиданно запел; голос его сорвался на фальцет – возможно, это было проделано сознательно: – В небе звездочка сияет, мой малыш в «пи-пи» играет…

– Если она пела таким голосом, – заметил Свитс, – то я удивляюсь, как у тебя не лопнул от страха мочевой пузырь.

Съемки фильма продолжались около получаса. Ливийцы снимали под разными углами солдат с оружием в руках, бронемашины, танк, дымящиеся останки «мерседеса», брали крупным планом лица старших офицеров. Когда все наконец кончилось, с американцев сняли наручники и колодки и усадили обратно в «ситроен».

– А что теперь? – справился Свитс, вновь очутившись за рулем.

– Может, они сообразили, что ошиблись, и хотят нас отпустить?

– Ага, – Свитс взглянул в пыльное, залитое кровью лобовое стекло. На капот «ситроена» забрался один из солдат, который держал в руках тряпку. Свитс заметил, что камеру переставили на новое место, а вокруг пикапа кишат люди в форме, и тяжело вздохнул:

– Нам придется все повторить.

– То есть?

– Выехать из-за поворота, увидеть танк, попытаться удрать, – словом, опять разыграть из себя идиотов. Только теперь нас запечатлеют на пленку.

– А как насчет Андре? Его что, взорвут снова?

– Ставлю пять баксов, что да.

– Не заводись, Хьюби. Мы с тобой ничего не можем поделать.

Съемка затянулась едва не до вечера. Последний кадр был просто потрясающим: Мунго и Свитса вывели из «ситроена», поставили возле обломков «мерса» и велели махать крохотными американскими флажками.

– Знаешь, чего мне хочется? – проговорил Мунго.

– Нет.

– Чтобы кто-нибудь одолжил

нам экземпляр сценария, и мы бы хоть знали, что будет дальше.

– Напоследок нас привяжут к столбам, дадут по сигарете, тут появится расстрельная команда, нам предложат завязать глаза, мы гордо откажемся и предложим завязать глаза им. Они согласятся, и… – Свитс неожиданно замолчал.

– Что? – спросил Мунго. Внезапно он тоже услышал низкий, рокочущий звук. Мартин обернулся и увидел, что над съемочной площадкой, словно собираясь нанести ракетный удар, завис вертолет – «Белл-121», изготовленный в старых добрых Соединенных Штатах. – Думаешь, нас сейчас спасут?

– Раз они достаточно тупы, чтобы летать на американском вертолете, значит, у них не хватит ума нарисовать на нем свои опознавательные знаки.

– Пожалуй, ты прав. – Мунго скатал флажок, сунул тот в карман рубашки и застегнул клапан.

– Зачем он тебе понадобился?

– Сохраню на память.

Вертолет доставил их в пустыню, в город Сабха, что отстоял от Зувары на четыреста миль. Во время перелета Мунго крепко спал, однако едва вертолет совершил посадку, мгновенно проснулся, посмотрел на часы – и увидел, что те куда-то исчезли. Мартин потер запястье, а потом повернулся к Свитсу и с подозрением взглянул на приятеля.

– Чего уставился? Я тут ни при чем.

– А кто причем?

Свитс показал пальцем на лейтенанта в буро-зеленом комбинезоне.

– Эй, – произнес Мунго, – а ну отдавай мои часы. – Лейтенант нахмурился. Мунго встал. – Давай-давай, возвращай! Это же «Сейко»! Они обошлись мне в полторы сотни баксов!

– Он забрал и мой «Ролекс», – прибавил Свитс.

– Хьюби, хоть мне-то лапшу на уши не вешай.

– Ладно, пускай «Таймекс». Но забрать забрал, а возвращать не возвращает.

Мунго ткнул пальцем в запястье. Лейтенант сунул руку в карман, вытащил оттуда часы Мартина, улыбнулся, шагнул вперед и помахал теми перед носом Мунго.

– Осторожней, – предупредил Свитс. – Сдается мне, он хочет загипнотизировать тебя. Вон как оскалился!

Лейтенант отдал приказ. Свитса и Мартина вытолкали из вертолета, запихнули в черный бразильский бронетранспортер «ЕЕ-9 Уруту». Люк захлопнулся. Мунго ударился головой о стенку. Корпус машины завибрировал, и она рванулась с места. Мартин присмотрелся к охранникам: те выглядели постарше и поопытней солдат, которые конвоировали их со Свитсом с того момента, как «ситроен» угодил в западню на дороге. Мунго пошевелил руками, напряг мышцы ног.

«Уруту» резко свернул налево и тут же затормозил. Пленников выгнали наружу, и они увидели, что находятся на ярко освещенном дворе, обнесенном высокой стеной. Солдаты сняли с них кандалы. К американцам приблизился худой коротышка в мешковатом коричневом костюме. Он коротко кивнул. Лейтенант не поднимал головы. Мунго и Хьюби повели через двор в направлении приземистого, вытянутого в длину здания. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что стены здания толщиной как минимум восемнадцать дюймов, а дверь изготовлена из листовой стали.