Сентябрь 1939
Шрифт:
Абсолютное большинство их догоняли осколки, пули бомберов, глушила взрывная волна… Впрочем, от близких разрывов шестидюймовых гаубичных снарядов и бомб-«полусоток» не спасали и траншеи — так, например, прямо в «лисьей норе» завалило землей и тяжело контузило младшего лейтенанта Таранца, командира взвода. А его обязанности пришлось исполнять Фролову, как раз вчера повышенному в должности до младшего комвзвода… Сергей сосчитал уцелевших бойцов — после чего приказал оказать помощь раненым, собрать гранаты и уцелевшие бутылки с горючкой, почистить оружие. Под его началом осталось всего четырнадцать человек,
Теперь же панцеры принялись давить линию траншей, зайдя к ним с фланга — расстреливая бойцов из пулеметов и пушек. Несколько человек на глазах старшины выскочили из окопов и бросились бежать — но их ожидаемо скосили огнем скорострельные машиненгеверы…
Поляки копали извилистые траншеи на совесть, не пытаясь их спрямить — в противном случае немцы расстреляли бы кавалеристов в пару очередей. Причем укрыться от огня танков можно и в отсечных ходах, и в углублениях огневых точек… И вот, из запасной ячейки пулеметчиков вдруг вылетела тяжелая связка гранат! Впрочем, отчаянного бойца все-таки подвели нервы — или же глазомер: связка не долетела до головной «двойки» метра полтора. Но разбрасывая осколки и комки земли во все стороны, гранаты ухнула крепко: взрывом сорвало гусеницу, повредило ведущее колесо — танк замер. Скрученная гусеница не даст колесам проворачиваться, любой мало-мальски опытный мехвод об этом знает.
А смелый боец уже швырнул в лоб панцера бутылку со смесью керосина и бензина, подпалив пропитанный горючкой фитиль спичками. Бутылка долетела до цели — и разбилась о лобовую броню под башней; полыхнуло крепко, языки пламени закрыли обзор экипажу. Вновь открыла огонь автоматическая пушка, но огонь это вышел слепым — очереди полетели в молоко, разбрасывая пучки трассеров сильно выше окопов…
Наглый, самоуверенный танкист наполовину высунулся из башенного люка, уверенный в том, что русские «иваны» прижаты огнем и не посмеют даже носа показать из своих нор! Но он ошибся: нестройным залпом грохнули сразу несколько трехлинеек — и танкист дернулся, выронил огнетушитель из раненой руки… Однако к огневой точке смелого гранатометчика уже подошла пулеметная «единичка».
Легкий, пулеметный танк, фактически танкетка? Все так — но скажите об это бойцу, на которого прет пять тонн железа и крупповской стали… Немцы действовали наверняка: прижав смельчака огнем спаренных пулеметов, панцер быстро наехал на окоп — и начал крутиться на одном месте, обваливая края траншеи гусеницами многотонной машины… Он просто давил живого человека — чей обреченный крик старшина Фролов расслышал сквозь шум боя.
И этот отчаянный зов о помощи отозвался в сердце Сергея такой болью, что он решился открыть огонь куда раньше, чем планировал изначально…
Прицельные приспособления польских противотанковых ружей рассчитаны на дистанцию боя всего в триста метров — но и на этой дистанции они вряд ли возьмут более десяти миллиметров брони. О чем поляки честно предупредили — потому Фролов и рассчитывал подпустить вражеские машины хоть немного поближе… Хотя для
Однако гибель обреченного бойца, сумевшего дать отпор сильному пушечному панцеру, отрезвила старшину, подстегнула к действиям. Пробежав по окопу до места обвала, Сергей взгромоздил на уцелевшую часть бруствера громоздкое и тяжелое ружье (килограммов десять, не меньше!). Утопить сошки, покрепче упереть приклад в плечо — наверняка ведь отдача будет крепкой… Коробчатый магазин на четыре патрона уже воткнут в приемник снизу — осталось только передернуть рукоять затвора, досылая патрон в ствол.
Необычно громко лязгнул затвор — а старшина, словно забыв дышать, приник к ружью, тщательно целясь… «Единичка» еще кружится над окопом наверняка уже раздавленного бойца, расстояние до нее метров двести пятьдесят — и первый выстрел ПТР грохнул салютом в честь павшего храбреца! Тщательно целившийся Сергей мягко потянул спусковой крючок на выдохе — и не промахнулся: зеленый светлячок трассера рассыпался искрами на бортовой броне «единички»… И ничего. Танк продолжил крутящееся движение вокруг своей оси, разворачиваясь в сторону Фролова.
— Ах ты ж шалава!
Сергей лихорадочно передернул затвор, досылая новую пулю; он подловил панцер на развороте в свою сторону, и вновь попал в борт — теперь уже правый! И вновь впустую — хотя из места пробития вроде потянула тонкая струйка дыма, но танк уже завершил разворот, довернув лоб к бронебою…
— А-а-а!!!
Старшина, нутром почуяв вражескую очередь, успел нырнуть на дно траншеи, сорвав ружье с бруствера. В следующее мгновение густой веер пуль срезал его, на спину Фролову посыпались комья земли, шлепнулось что-то горячее… Это была пуля, сперва завязшая в бруствере.
Не сразу, но Сергей заставил себя приподняться над землей — и, угнувшись, побежать по траншее, меняя позицию… Но когда он вновь высунулся наружу, то увидел «единичку» на прежнем месте. Причем командир машины высунулся из башенного люка наружу, надеясь потушить пока еще разгорающееся пламя. Выходит, Фролов все-таки сумел поджечь машину — пусть и не так эффективно, как это сделала бы пушка!
Впрочем, дымит «единичка» уже вполне себе явственно… Но шанс потушить ее (и позже восстановить) у немцев еще имеется.
— Ни хрена у тебя не получится, паскуда!
Еще два торопливых выстрела — первый, слишком поспешный, ушел в молоко; от сильной отдачи задрало ствол, а старшина не шибко крепко упер сошки в землю. Но вторую пулю Фролов вложил точно промеж лопаток немца! Тяжелый удар швырнул танкиста на броню, а Сергей вновь едва успел нырнуть вниз: по бронебою открыла огонь «двойка», и очередь ее срезала не только бруствер, но и верхнюю часть стенки окопа.
Хуже того, раздался резкий металлический лязг — один небольшой снаряд задел ствол ПТР, разрубив его практически пополам. Панцер резанул очередью метров с трехсот пятидесяти и было уже покатил дальше… Но тут его сильно тряхнуло — в моторный отсек ударила бронебойная болванка, и вражеская машина практически мгновенна полыхнула.