Сентябрь 1939
Шрифт:
Щека Сталина непроизвольно дернулась, а взгляд его словно потяжелел; не поднимаясь со стула, начальственно рыкнул Кулик, в эту самую секунду неуловимо похожий на бульдога:
— Воюйте тем, что есть!
Иосиф Виссарионович никак не прокомментировал этот выпад, молча соглашаясь с последним — и Шапошников, запнувшись всего на секунду, продолжил:
— Истребители 69-го ИАП сегодня сделали до десяти боевых вылетов, 35-го ИАП — семь. В обоих истребительных полках большие потери — до трети истребителей. Помимо того, что наши «ястребки» были атакованы «мессершмитами» прикрытия, вражеские бомбардировщики старательно сбиваются в плотный строй, создавая непроницаемую завесу огня кормовых пулеметов. Лишь немногие наши летчики атаковали вражеские бомберы снизу, от земли — как
Короткий взгляд на Берию — но на пенсне наркома упал отблеск лампы, и разглядеть выражение его глаз Шапошников не смог; впрочем, Лаврентий Павлович ответил вполне благосклонно:
— По мере сил поддержим.
Начальник Генерального штаба с благодарностью кивнул, после чего продолжил:
— Из-за налетов вражеской авиации, в настоящий момент движение на шоссе Тарнополь-Львов парализовано — в первую очередь, для танков и прочей тяжелой техники. Переброску кавалерийских частей — прежде всего, 5-й кавдивизии Шарабурко — планируем организовать в ночное время. Основные же силы Волочиской группы Голиков в настоящий момент концентрирует у Тарнополя, где ему проще собрать имеющиеся средства ПВО в один кулак — а летчикам 69-го ИАП обеспечить прикрытие с воздуха. В свою очередь завтра, после расчистки и хотя бы частичного восстановления дорожного полотна, Ватутин предлагает перебросить на помощь 24-й лтбр 10-ю танковую бригаду, вооруженную средними танками Т-28… Но, так как налеты германской авиации очевидны, марш-бросок предлагается осуществить также в ночное время. Таким образом, 21-го сентября Львов будут защищать кавалеристы Шарабурко, оставшиеся в городе исправные танки 24-й лтбр — и сами поляки. Яков Сергеевич примет на себя общее командование передовой группой.
Сделав небольшую паузу, начальник Генерального штаба заговорил необычно твердо, буквально печатая слова:
— В настоящий момент, товарищи, столкновения с немцами имеют очаговый характер. И везде, где враг противостоит нам — Стрыя, Брест, Львов — мы можем добиться паритета в силах или даже численного превосходства над врагом. Но, как только будет установлена единая линия фронта, превосходство германских войск в численности станет решающим; подпитка разбитыми польскими частями не решит проблему — и доверить им можно разве что второстепенные, наименее опасные участки фронта… Однако и это не вполне осуществимо! В настоящий момент лишь бригадный генерал Сикорский во Львове принял решение объединить силы с РККА и воевать против немцев вместе. Командиры других подразделений — в частности, 24-й и 25-й дивизий, уже плененные польские солдаты 26-й и 28-й дивизий — ссылаются на отсутствие полномочий и невозможность воевать заодно с нами без прямого приказа главнокомандующего вооруженными силами. А в силу того, что маршал Эдвард Рыдз-Смиглы покинул Польшу вместе с высшим командованием войска польского, этого приказа просто не будет…
Сталин лишь недовольно дернул щекой, но промолчал, соглашаясь с аргументами командарма. Между тем, тот продолжил после короткой паузы:
— В настоящий момент отступает к Ковелю польская оперативная группа «Полесье»,. Это боеспособное подразделение, отличившееся упорными боями с немцами в Бресте и Кобрине — но ее командир, бригадный генерал Францишек Клееберг требует срочно выступить на помощь осажденной Варшаве. Что для нас в настоящий момент просто неосуществимо! Однако в случае отказа генерал не видит возможностей для взаимодействия… Также остановлен
Последние слова Шапошникова словно бы остудили температуру в кабинете вождя на пару-тройку градусов. Мобилизация, конечно же нужна… Но даже для того, чтобы просто «нарастить» численность РККА, воюющих в составе Белорусского и Украинского фронтов до миллиона бойцов (то есть увеличить их вдвое!), требуются не только полмиллиона красноармейцев. Требуются командиры, артиллеристы, пулеметчики, танкисты, водители грузовых машин, тягачей… Их быстро не подготовить — пусть даже запасов оружия и техники на мобилизационных складах достаточно, чтобы вооружить такую прорву народа.
Первым, как ни странно, отозвался Кулик:
— Армия Жукова — крепкая боевая часть. Бойцы ее получили необходимый опыт, командарм… Крепкий у них командарм. Перебросим армию из Монголии — все равно ведь с японцами заключено перемирие?
Сталин оценил, что Григорий Иванович выделил Жукова, несмотря на личную неприязнь — но все же отрицательно покачал головой:
— Начало войны с Германией все меняет и на Дальнем Востоке. Но пока Жуков остается в Монголии во главе той самой боевой части, что нанесла японцам поражение на Халхин-Гол, горячие головы в правительстве Хирохито вряд ли смогут настоять на повторной атаке.
С последним аргументом согласились все присутствующие — благо, что Берия ознакомил вождя с последним донесением из Токио прямо перед совещанием… После непродолжительно молчания к Иосифу Виссарионовичу обратился Вячеслав Михайлович Молотов — предварительно прочистив севшее горло:
— Польское правительство эвакуировалось в Румынию. И если мы сейчас обратимся к президенту и главнокомандующему с просьбой поддержать РККА в войне с Германией…
Иосиф Виссарионович прервал народного комиссара иностранных дел жестом руки:
— Президент Мосцицкий и его приближенные не отказались от государственного суверенитета под угрозой интернирования из Румынии. И если обратиться к ним сейчас, то Мосцицкий будет настаивать на сохранение довоенных границ — что неприемлемо для СССР! — и всячески оттягивать обращение к армии… Мы просто потеряем время.
Верно угадав настроение и ход мыслей вождя, слово взял Лев Захарович Мехлис:
— Согласно доклада комиссара Макарова, комбриг Фотченков склонил генерала Сикорского к взаимодействию, используя следующий аргумент: «Польша сохранит независимость, лишь если войско польское поможет РККА». Но комбриг подсластил пилюлю тем, что Рыдз-Смиглы бежал — и не может более выполнять обязанности главнокомандующего, как бросивший армию военачальник. Следовательно, во главе ее должен встать другой генерал… И намекал он как раз на Сикорского, первым поддержавшего нас во Львове. Понятно, что это была тактическая хитрость комбрига — но возможно, Фотченков просто озвучил наиболее очевидный и логичный ход развития событий?
Лишь недавно жаждавший крови Фотченкова, Лев Захарович умел и подстраиваться, проявить необходимую гибкость — а дураком Мехлис отродясь не был. Сейчас он похвалил проявившего себя комбрига — но главную идею, идею назначить новое польское командование (а там и создать лояльное Союзу польское правительство!) предложил именно Мехлис! Иосиф Виссарионович это обязательно оценит…
И действительно, Сталин оценил, благодарно кивнув Льву Захаровичу — после чего принялся напряженно обдумывать предложение начальника политуправления.
— Товарищ Мехлис выдвинул дельное предложение, но его нужно рассмотреть со всех сторон, оценить риски… А пока я попрошу организовать публикацию коротких рассказов о подвигах наших летчиков, совершивших таран. Обоих стоит представить к наградам! А ещё следует написать и о зверстве германских стервятников, расстреливающих в воздухе сбитых пилотов…
— Слушаюсь, товарищ Сталин! Крайний срок послезавтра все будет напечатано!
Мехлис засиял — а вот ранее молчавший Ворошилов счел, что необходимо выдвинуть рациональное предложение и со своей стороны: