Сентябрь
Шрифт:
Вице-министр говорит с пафосом, и речь его полна достоинства, в ней нет ни ораторских эффектов, ни дешевых приемов. Цель ее — поднять дух. О немцах вице-министр отзывается достаточно резко, но без кабацкой ругани. Больше всего он говорит о польской армии, о ее выучке, вооружении, силе. Заканчивает он свою речь патетическими призывами. Все кричат «да здравствует!».
Секретарь снова шепчет ему что-то на ухо. Вице-министр улыбается в последний раз и идет к газону. Рассыльный в новенькой форме преподносит ему словно хлеб-соль, только без полотенца, отполированную
Впереди стоит Кунстман. Вице-министр нагибается. Кунстман приседает с киноаппаратом в руках и снимает. Вице-министр ставит ногу на лопату. Высушенный августовским зноем дерн рассыпается на куски и, отброшенный в сторону, падает, окутанный облаком пыли. Комиссар отскакивает и незаметно вытирает носовым платком запылившиеся рыжие сапоги.
Вице-министр еще раз ставит ногу на лопату. Кунстман с аппаратом забегает сбоку. Вице-министр повторяет движение. Кунстман пятится, взбирается на скамейку и, балансируя, карабкается на ее спинку. Коллега Кунстмана в черных очках поддерживает его за бедра, подпирает плечом.
Вице-министр трижды отбрасывает лопатой серый варшавский дерн. Кунстман слезает со скамейки, оглядываясь, куда бы ему забраться повыше. Но тут он замечает, что копает один лишь вице-министр — остальные с почтением ждут. Он шипит на полицейского комиссара, тот кивает начальнику работ. Люди бросаются к лопатам, клубами вздымается пыль, пожелтевшая листва липы становится седой. Журналисты лихорадочно царапают что-то карандашами в блокнотах.
Прошло пять мучительных минут. Кунстман уже на дереве: его подсадили мотоциклисты. Он осторожно лезет по стволу и, усевшись верхом на толстый сук, снова снимает.
Вице-министр выпрямляется, стряхивает землю с лопаты и с минуту стоит, переводя дыхание. Минута тишины, клубится пыль, скрежещут лопаты о камешки и битый кирпич. На мгновение Кунстман прерывает съемку и машет рукой помощнику: запасной диск! Помощник разводит руками. Кунстман грозит ему кулаком, прыгает с дерева и что-то тихонько говорит секретарю. Секретарь подбегает к вице-министру. Тот, улыбаясь, окончательно выпрямляется и с облегчением опускает лопату. Кебысь на лету подхватывает ее и передает рассыльному.
Сотрудник радио бархатным голосом говорит в микрофон:
— Вице-министр Бурда-Ожельский, призванный безотлагательными обязанностями…
Кунстман обращается к комиссару полиции:
— Мальчишку, скорее какого-нибудь мальчишку.
Начальник работ бросается к группе детей, с восхищением глазеющих на автомашины.
Вице-министр обращается к людям с лопатами:
— Общими усилиями, плечом к плечу… — и направляется к своей автомашине. Начальник работ подталкивает к нему пятилетнего бутуза. Вице-министр рассеянно гладит ребенка по голове. Кунстман, пригнувшись, нацеливается объективом, нажимает спуск, но, вспомнив, что пленка вся, сердито машет рукой и выпрямляется. Зато господа с «лейками», перескакивая с места на место, как кролики, приседают и щелкают затворами.
Шофер стоит уже возле машины.
— Что там еще, Хасько? —
— Осталось только вручить пулемет, подаренный дамами из общества «Полицейская семья».
Вслед за вице-министром в машину вскакивает секретарь. Хлопают дверцы, приглушенно шумит мотор; машины быстро отъезжают.
Кунстман заговорил первым:
— Черт вас возьми, где же запасной диск? Я вас…
— Первый диск вы израсходовали на епископа. Я же предупреждал вас, что еще вице-министр…
— И вообще что это за балаган! Разве я не говорил, чтобы часть толпы поставили правее!
— Так точно, пан директор, — присоединился к спору сотрудник радио, — получилось не совсем… Людей маловато, а потом, когда вице-министр подъехал и вышел из машины… хотя бы один возглас, такая тишина…
— Вот и хорошо. Уважение… — заметил другой сотрудник радио.
— Но мой комментарий… словно не репортаж, а передача из студии…
— Глупости, дадите комментарий на пластинке «приветственный шум». Потом еще какую-нибудь песню, ну хотя бы «Бригаду» [2] …
2
Марш легионов Пилсудского.
Но вот и они уезжают. Служащие копают усердно, зигзаг траншеи углубляется на полметра. Комиссар обращается к Кебысю:
— Газетчики вечно шум поднимают. Людей мало! А где я их возьму, да еще проверенных, да чтоб в картотеках не значились. Ведь сам вице-министр! Ответственность какая! Ну, привет, начальник, как бы там ни было, обошлось без инцидентов!
Подошел рассыльный из магистрата:
— Может быть, хватит?
— Как? Траншея-то еще не закончена!
— Да ведь люди, пан начальник, непривычные, того гляди лопаты поломают или растеряют, а потом у нас из зарплаты…
— Но траншея…
— А мы ее вдвоем закончим. Так будет надежнее.
— Ну ладно, как знаете. Эй, господа, кончайте!
Люди вылезли из траншеи, отряхиваясь, топали ногами по тротуару, высыпали из ботинок песок и наконец разошлись. Домохозяйки разбрелись еще раньше.
Осталось лишь двое рассыльных. Они пересчитали лопаты и закурили цигарки. Солнце жгло беспощадно. Дети принялись бросаться камешками, прыгать в траншею, которая теперь была им как раз по росту, и вырывать друг у друга таблички с надписью «Газоны не топтать!».
На скамейке пожилой, с обвислыми щеками, седой, лысый журналист, морщась, подыскивает не избитые еще эпитеты. Приветствие — торжественное или горячее? Речь — зажигательная или приподнятая? Народ проявлял готовность или энтузиазм? Какая чепуха, пойти лучше выпить пива.
2
— Весьма, весьма неважно… — Бурда кивнул вертевшемуся около шофера секретарю. — Людей мало, да и те как сонные мухи. Вообще, все было как напоказ и к тому же довольно убого. Проверьте, пожалуйста, что это за учреждение…