Серая радуга

Кисель Елена Владимировна

В это время Кристо понял, почему Дара мигает ему с таким остервенением. Первых ее попыток он вовсе не заметил, а остальные отнес было на счет усталости и раздражения поведением Макса. А это был условный сигнал!

– Да тебе просто расслабиться надо, - бросил он в сторону Ковальски. — Глянь на свою рожу в зеркале, по тебе ж видно, что тебе веселья не хватает!

– Как раз этого в моей жизни с избытком, — процедил доведенный до последней степени кипения Макс. — Последние восемь месяцев.

– Ну, и давайте устроим юбилейчик. Ну там,

дискотеку на крыше, пару артефакторых феерверков, или это… местных гангстеров погоняем. Ну, может, хотя бы на обзорную экскур…

Макс молча пнул его своим фирменным взглядом. Реакция последовала тут же: парень согнулся напополам и схватился за живот.

– Чего-то там поплохело, - произнес он сдавленным голосом.

Дара подхватилась со своего места и закружилась рядом в показной заботе о напарничке.

– Ой, нет! Неужели это от его смертоносного взгляда?

– Да похоже, я просто что-то не то сожрал, - страдальчески произнес Кристо. Он тут же и распрямился, показывая, какие это мелочи.

Парочка перекинулась многозначительными смешками и исчезла за дверью другой комнаты. Второй фирменный взгляд Ковальски достался удаляющимся спинам подопечных.

Макс покачал головой. Когда эти двое успели спеться? Внешне у них не было ничего общего: книжница Дара, замкнутая, немного старомодная, а когда надо — насмешливая и хладнокровная… И Кристо. Отморозок с большой буквы, как именовала его Фелла Бестия. Думать не умеет вообще, если думать начинает — это опасно. Попытки Кристо поправить манеры Максом рассматривались как похвальные, но безнадежные. Немного сдвинут на технике, музыке… что там еще рассматривается как непременный атрибут всей агрессивной молодежи мира сего? А, и на имидже. Этим характеристику можно было бы исчерпать.

И однако, за последние полгода эти двое стали понимать друг друга с полужеста, это Макс многократно испытал на своей шкуре. Потому что чаще всего пара недозрелых магов объединялась именно против него. Какое-то время он даже подозревал, что для этого Экстер Мечтатель и подсунул в боевое звено самого Ковальски. Дал детишкам общего врага, не считаясь с тем, что произойдет при этом с нервами «врага». Хотя приписать такое низменное коварство романтичному директору Одонара было трудновато.

«Закон притяжения противоположностей», - философски подумал Ковальски. В артефактории этот закон был особенно актуален: взять хоть двухсотлетние ухаживания Экстера Мечтателя за харизматичной Бестией. Да и сам Макс…

Он воровато покосился на дверь. Потом вынул из нагрудного кармана и бережно развернул кусочек белого шелка. На легкой, переливчатой ткани лежала прядь волос, сияющая чистыми оттенками червонного золота, не желающая менять свой цвет на ординарную медь или ржавчину даже в здешнем неверном освещении.

Лорелея… пальцы Ковальски бережно погладили мягкие, текучие волосы. Он получил прядь недавно, из рук Своей Главной Причины. Причины того, почему он еще не сбежал из Одонара. Или не пустил себе в лоб пулю после очередной

выходки взбалмошных деток.

Раньше Ковальски строил долгосрочные планы на жизнь, при этом избегая задумываться - зачем вообще живет. Теперь он знал, что живет и возвращается только чтобы увидеть свою богиню — и никаких эвфемизмов, Лори и правда была богиней, правда, ослабленной и в отставке, но все же. Кажется, она понимала, что он живет для нее. Во всяком случае, когда он вернулся в последний раз (горя жаждой убийства из-за парочки детишек), она вложила ему в руку эту прядь. И порванные струны нервов срослись и чуть расслабились, он даже заулыбался, что для него было редкостью.

Макс цокнул языком, вспоминая собственное выражение лица и ощущение золотых волос на ладони. Как ни крути, а рядом с Лорелеей он становился черт знает кем. Семнадцатилетним юнцом, влюбленным идиотом, а хуже всего — он не мог с этим справиться. Или не хотел.

Из того же кармана, что и прядь, Ковальски теперь вынул маленькую записную книжку. В прежние времена он обожал заносить в нее свои далеко идущие планы. После того, как его жизнь пошла кувырком, он любил перечитывать написанное. В порядке самоиронии.

На сей раз книжечка раскрылась на знаменательном списке: «Моя женщина должна быть…» Макс в жизни ко всему подходил основательно, поэтому как-то решил, что если будет выбирать спутницу жизни — сделает это не с бухты-барахты (понятие «по любви» не рассматривалось в принципе), а на основе им самим придуманных параметров. Нехилый список параметров в очередной раз подтверждал способность Макса планировать в своей жизни всё, кроме взбрыков собственной противоречивой натуры и стихийных целестийских бедствий.

Он взглянул на прядь, потом на список, и начал перебирать один параметр за другим — «Моя женщина должна быть…»:

«…умеренно красива». Очень здравый, разумный параметр, потому что излишняя красота жены доставляет мужу кучу хлопот вроде ревности или поиска достойной «оправы» для такого «бриллианта». К тому же Макс сам обладал далеко не модельной внешностью. Не хватало, чтобы все вокруг судачили о «красавице и чудовище».

И если можно было в целом свете найти существо, менее подходящее под этот параметр, — этим существом была Лорелея. Богиня была прекрасна настолько, что большинство смертных просто не воспринимали ее как живого человека. Макс же был свалившимся из внешнего мира исключением.

«…хорошей хозяйкой». Справедливо. Жене положено не носиться по высоким симпозиумам, а встречать мужа дома с горячим обедом, чистыми полами и распростертыми объятиями.

Интересно, знает ли Лорелея такое словосочетание, как «домашнее хозяйство»? Ковальски вообразил Лори над кастрюлей в фартуке, передернулся и перешел к следующему параметру:

«…достаточно разговорчивой, чтобы с ней не было скучно». Макс отнюдь не был болтливым, поскольку считал, что это удел женщин. Слушать щебет своей будущей жены он был не против: отличное развлечение.