Сердар
Шрифт:
Было около полудня – час, когда лучи солнца, достигнувшего зенита, падали в колодец, производя то странное явление, которое и подсказало Утсаре путь к спасению.
Жар в это время в Индии становится удручающим, и все кругом бездействуют. Люди и животные отдыхают в тени густых тамариндов, под лиственными крышами шалашей, внутри домов и дворцов. Любая работа останавливается, всякая деятельность замирает. Легкие вдыхают раскаленный воздух, по жилам течет вялая, бледная кровь. Все ждут, чтобы ветер принес свежесть и жизнь.
Видя, что кругом все безмолвно, Утсара решился покинуть свое убежище
Он оставался там до тех пор, пока не убедился, что его никто не видел. Дворец Адил-Шаха находился в нескольких шагах от него и был обращен к нему наименее посещаемой стороной. Вокруг дворца шел ров, и в этой части его находился один из потайных ходов, известных только посвященным. Факир скользнул в высокую траву, скрывающую подступы ко входу, и исчез внутри… Он спешил освободить падиала и затем бежать в Джахара-Богх, чтобы успокоить браматму относительно своего исчезновения.
Мертвое молчание царило в этой части дворца, куда редко кто ходил и где находились потайные тюрьмы, подвалы и «каменные мешки», предназначенные для сотен жертв, которых преследовал раджа. Зал, куда выходил Колодец молчания, был также недалеко. Утсара поспешил туда, задерживая дыхание, и осторожно ступая босыми ногами по каменным ступеням.
Факир не знал, что произошло, но инстинктивно чувствовал, что для него было бы опасно встретить кого-нибудь из своих коллег, служащих тайному трибуналу. Он не знал, входит ли в намерения его начальника, браматмы, чтобы факиры замка Омра знали настоящее имя того, кого они принимают за председателя верховного Совета и кто был на самом деле начальником душителей, злодеем Кишнаей.
Факиры бросили падиала в Колодец молчания по приказу тхага. Ясно, что пойманный ими в тот момент, когда он будет освобождать Дислад-Хамеда, Утсара для объяснения своего поступка вынужден будет открыть им тайну Кишнаи. Но, может быть, это пока не согласуется с планами браматмы? Надо быть осторожным.
Утсара без всяких препятствий дошел до зала, где находился люк подземелья, и считал уже, что дело в шляпе. Но, наклонившись, чтобы приподнять плиту, он, к ужасу своему, увидел, что она крепко зацементирована в каменный пол.
Невыразимое волнение сжало ему сердце… Что делать теперь, чтобы спасти падиала?.. Снять плиту, оббив цемент зубилом, невозможно. На это, во-первых, потребовалось бы несколько часов, а затем при стуке молотка о зубило звук бесчисленным эхом разнесся бы по всем направлениям огромного здания, и тогда бы Утсара попал в руки тайного трибунала, не доведя работу до конца…
А несчастный падиал, конечно, уже ждал там, дрожа от радости и полный доверия к слову факира.
– Что делать? Что делать? – шептал Утсара, уверенный, что другого хода в Колодец молчания нет. И он стоял неподвижно, не в состоянии привести свои мысли в порядок… Наконец он вспомнил, что должен был идти к браматме.
– Один только браматма, – сказал он, – сможет решить эту задачу… он должен ее решить. Я не изменю своей клятве! Скорее я вернусь к падиалу, чтобы умереть с ним или чтобы спасти его тем же путем, каким сам вышел…
И он сделал бы это, ибо индиец согласится скорее умереть какой угодно смертью,
В ту минуту, когда он уже собирался идти в Джаха-ра-Богх, где рассчитывал найти верховного вождя общества «Духов вод», на лестнице, ведущей в зал, где он находился, послышался какой-то шум… Чтобы не быть застигнутым врасплох, он поспешил к потайной двери прохода внутри стены, соединявшего две части замка. Проход, как было ему известно, вел к террасе седьмого этажа.
Машинально стал он подниматься по ступенькам, с единственной целью добраться до такого места, где он был бы в безопасности и мог бы дождаться ночи. Он пришел к выводу, что днем ему трудно будет пробраться во дворец браматмы, не обратив на себя внимания… Но в ту минуту, когда факир хотел войти в комнату, предшествующую террасе, он остановился и едва не вскрикнул… Там был браматма… Он, казалось, спал, опираясь локтем о стол и поддерживая рукой голову. Восклицание факира вывело его из задумчивости. Он обернулся и увидел своего верного слугу.
– Ты здесь, Утсара? – сказал он с удивлением. – Где ты был? Что ты делал целые сутки?
– Господин, – отвечал факир, – где я был? В Колодце молчания. Что я делал? Я вышел оттуда.
– В Колодце молчания?! – воскликнул браматма. – Ты вышел из Колодца молчания?
– Да, господин! Узнав из разговоров факиров великого Совета, что Кишная приказал запереть падиала, я решил похитить его, чтобы он под пытками не выдал наших тайн. Но едва я попал в Колодец молчания, как пришли факиры, чтобы вести падиала на допрос к Кишнае. Увидя подвал открытым, они подумали, что кто-то приходил на помощь падиалу и тот убежал. Позвав его два или три раза и не получив ответа, – я лежал в самом темном углу подвала, – они положили плиты на место, убежденные в том, что, по их словам, «птица улетела». Так как на помощь извне надежда была мала, мы с падиалом думали, что уже погибли. Но мы искали выход и нашли.
– Другой проход, который ведет туда? – перебил его браматма.
– Нет, – отвечал факир, – мы нашли лестницу, которая идет чуть ли не в самые недра земли.
– Я знаю ее, она ведет к водоему, сообщающемуся с колодцем у рвов северной части дворца.
– Да, господин! Через этот колодец я и вышел.
– Быть не может! – воскликнул Арджуна.
– Клянусь, господин!
– Но как ты это сделал?
– Ведь колодец этот вытяжной и он сообщается с внутренним водоемом. Ну, я нырнул в водоем и, проплыв через соединяющую трубу, вынырнул на свежий воздух в колодце.
– Удивительно! – воскликнул браматма. – Не думаю, чтобы кто-нибудь другой, кроме тебя, исполнил такой сверхчеловеческий подвиг. Я знаю глубину водоема и колодца… Но ты здоров и невредим, а это главное.
– Верно, господин, но падиал не мог следовать за мной.
– Тем лучше! Случай избавляет нас от жалкого человека, и мы должны радоваться этому. Это предатель, всегда готовый предложить свои услуги тому, кто ему больше даст – англичанам, душителям или нам, и я не верю в его искренность, хотя в последнюю минуту он перешел на нашу сторону. Он неминуемо должен был получить наказание за свои измены.