Сердца живых
Шрифт:
— Ты изверг, слышишь, изверг! Я тебя ненавижу! Ненавижу!
Сильвию нельзя было узнать. Она попыталась вырваться, отпрянуть, и Жюльену пришлось еще сильнее сжать ее руки.
— Отпусти меня! Отпусти! — крикнула она.
— Сильвия, милая! Будь благоразумна, выслушай меня…
Девушка снова попыталась вырваться, а когда ей это не удалось, она судорожно всхлипнула и залилась слезами. Обессилев от волнения, она покорно позволила Жюльену отвести ее к скамейке; он усадил Сильвию и сам опустился рядом. Она все еще всхлипывала и повторяла:
— Я погибла… Погибла…
— Сильвия,
— Ты просто изверг. Изверг и эгоист… Я погибла… Погибла… И по твоей вине. Ты только о себе и думаешь!
Он тщетно пытался ее урезонить. Сильвия ничего не желала слушать. Жюльен чувствовал: она убедила себя в том, что погибнет, и больше ни о чем думать не может. Она боялась родителей, боялась скандала. Он понимал, что в эти минуты она не способна здраво рассуждать. У него же в мыслях царила полная ясность. Когда всхлипывания Сильвии затихли, он сжал ладонями ее лицо и заставил девушку посмотреть на него.
— Выслушай меня, — сказал он. — Я прошу тебя ни о чем не думать, а только выслушать меня и поступить так, как я скажу. Завтра утром ты уйдешь из дому, как будто на службу. Я стану ждать тебя в Епископском парке. Потом посажу в автобус, идущий в Альби…
— Ты с ума сошел.
— Дай договорить. Ты поедешь к Элиане и будешь там ждать.
— Чего ждать?
— Будешь ждать и готовиться к отъезду.
— Но я хочу знать, что ты задумал.
— Я приеду туда к тебе. Но прежде повидаю твоих родителей.
Сильвия пришла в ужас.
— Жюльен, мой отец убьет тебя. Он нас обоих убьет.
Юноша улыбнулся.
— Полно, дорогая.
— Ты его не знаешь.
— Завтра в полдень я пойду к вам домой. И поговорю с твоими родителями. Скажу им, что я тебя спрятал и что ты вернешься только после того, как они пообещают дать согласие на наш брак.
Сильвия снова принялась плакать.
— Ты не только чудовище, но еще и сумасшедший, — сказала она. — Совсем рехнулся!
Она долго плакала, припав головой к плечу Жюльена, и он чувствовал, как слезы девушки стекают по его шее. Потом очень тихо, едва слышно прошептала:
— Если я и вернусь в Альби, то только для того, чтобы пойти в гостиницу, в тот номер, где мы провели нашу первую ночь… И тогда я попрошу тебя сдержать свое слово.
Спускался вечер. Жюльен подумал, что в этот час Сильвия обычно уже возвращается домой.
— Дорогая моя, хочешь, мы сегодня же поедем туда вдвоем? — мягко спросил он.
Она словно опомнилась, как будто пробудилась от кошмара.
— Скоро ночь. Который час? Ты знаешь, что уже поздно, и ничего мне не говоришь. Ты и в самом деле решил меня погубить? Ты и вправду хочешь, чтобы я тебя возненавидела? Скажи, ты этого добиваешься? И все потому, что боишься сдержать свое слово?
— Я хочу, чтобы мы жили, жили оба, Сильвия. И хочу, чтобы ты была счастлива.
Она резко и зло рассмеялась.
— Хочешь, чтобы я была счастлива, и сознательно делаешь так, чтобы я забеременела… Но я этого не хочу. Не хочу. Не хочу!
Сжав кулаки, она
— Не прикасайся ко мне, а то я позову на помощь!
Она бросилась в темную безлюдную аллею, он кинулся за нею вслед.
— Оставь меня в покое! — продолжала кричать Сильвия. — Запрещаю тебе дотрагиваться до меня!
Жюльену все-таки удалось сжать пальцами ее запястье; тогда она размахнулась свободной рукой и изо всех сил ударила его по щеке. Он выпустил ее руку. Теперь они молча стояли друг против друга в слабом свете, проникавшем сюда с улицы сквозь низко нависавшие ветви деревьев. И растерянно смотрели один на другого. Жюльен почувствовал, как две слезы медленно покатились по его щекам, но не в силах был даже пошевелить рукой. Невидящий взгляд Сильвии постепенно становился осмысленным, и Жюльену показалось, что в глазах девушки мелькнул испуг. Она медленно подняла руки, сделала шаг вперед, а потом с громким рыданием бросилась к нему на грудь:
— Прости… Прости меня, милый!
61
На другой день Сильвия сказала Жюльену, что ей досталось от отца за то, что она вернулась так поздно, а мать замучила ее расспросами.
Прошло еще несколько дней, девушка постепенно успокоилась, но теперь их встречи были невеселыми. Нередко они целый час сидели на скамье в парке Бригибуль, не говоря ни слова. Казалось, между ними стоит какая-то тень и она одновременно связывает их и отталкивает. Как бы по молчаливому уговору они избегали теперь городского парка. Жюльен больше не ощущал той великой надежды, что жила в его душе с памятной ночи, которую они провели на берегу озера Лампи. Напрасно он повторял себе, что родители Сильвии в конце концов уступят, что надо только набраться терпения, он и сам в это, в сущности, не верил.
Однажды вечером моросил дождь, Сильвия зябко поежилась, и Жюльен это заметил. Тотчас же перед его мысленным взором возник умирающий Каранто, агония которого до сих пор не изгладилась у него из памяти.
— Ты простудишься, — встревожился он. — Пожалуй, лучше тебе вернуться домой.
— Ты меня в первый раз прогоняешь.
— Сильвия! Неужели ты сама веришь в то, что говоришь?
— Нет. Понимаю, что я смешна.
— Я не хочу, чтобы ты простужалась.
— Хоть бы умереть скорее…
— Ты опять за свое, дорогая…
Она вздохнула. Вокруг них слышался неумолчный шорох — с деревьев падали на землю дождевые капли.
— Я вовсе не хочу тебя пугать, — продолжала Сильвия, — но если бы я сейчас умерла, мне кажется, я этим облегчила бы положение многих. Как хорошо было бы простудиться и сгореть в несколько дней, как твой друг Каранто!
— Сильвия! Молю тебя, перестань!
— О, я отлично понимаю, сейчас тебе кажется, что ты меня безумно любишь, и первое время ты будешь очень страдать. Но потом поймешь, что я развязала тебе руки. — Едва слышно она прибавила: — В сущности, так нетрудно со всем покончить.