Сердце Ангела
Шрифт:
У обочины дожидался серебристо-серый «роллс-ройс». Знакомый шофер в ливрее, прислонившийся к переднему крылу автомобиля, засуетился и встал по стойке смирно, увидев, что дверь с надписью «Запасный выход» отворилась и поперек тротуара расстелился прямоугольный коврик света. Вышли и оценили ситуацию двое негров-охранников в костюмах и темных очках, надежно-непробиваемые, как Великая Китайская стена.
Потом появился Цифер, с боков возникла еще парочка тяжеловесов, и все пятеро направились к машине.
— Простите, можно вас… — Я подался вперед и был тут же скручен главным верзилой.
— Ты
Спорить я не стал. Возвращение под своды больницы не входило в мои планы. Шофер открыл заднюю дверцу автомобиля. Я перехватил взгляд мужчины в тюрбане. Луис Цифер равнодушно посмотрел на меня, приподнял подол своего одеяния и уселся в машину. Шофер захлопнул дверцу.
Я смотрел вслед удаляющемуся «роллс-ройсу» поверх могучего плеча охранника. Тот стоял передо мной с невозмутимостью статуи и ждал повода. Епифания подошла ко мне и взяла меня под руку.
— Пойдем домой, — сказала она. — Растопим камин.
Глава сорок третья
Утро Вербного воскресенья было сонное и сладостное. Все было ново в это утро: я проснулся рядом с Епифанией, на полу, среди подушек и перепутавшихся простыней. В камине оставался один-единственный обгорелый кусок полена. Я сварил кофе, выглянул на лестничную клетку и забрал с коврика перед дверью воскресные газеты. Не успел я досмотреть комиксы, как проснулась Епифания.
— Ну как спалось? — спросила она, забравшись ко мне на колени. — Снов плохих не было?
— Вообще ничего не снилось, — сказал я, поглаживая ее шоколадно-бархатный бочок.
— Вот и хорошо.
— Может, заклятие спало?
— Может быть, — она тепло дышала мне в шею. — Зато он теперь мне приснился.
— Кто? Цифер?
— Ну да, Цифер, Сифр или как его там. Мне приснилось, что я сижу в цирке, а он — конферансье. А ты был клоуном, вас там несколько было.
— И что еще?
— А ничего почти. Это был хороший сон.
Епифания замолчала и выпрямилась:
— Гарри, какая связь между ним и Джонни?
— Сам не знаю. Как будто два колдуна тягаются, а я между ними попал.
— Это Эль Сифр попросил тебя найти отца?
— Да.
— Гарри, будь осторожен. Не доверяй ему.
«А тебе-то верить можно?» — подумал я, обнимая ее худенькие плечи.
— Не бойся, я не пропаду.
— Я люблю тебя. Господи, только бы с тобой ничего не случилось!
Мне хотелось сказать ей, что я люблю ее, хотелось повторять это снова и снова, но я промолчал.
— Это у тебя девичье увлечение, — сказал я, чувствуя, как колотится сердце.
— Я не ребенок, — она посмотрела мне в глаза. — Я отдалась Баке, когда мне было двенадцать лет. Это было жертвоприношение.
— Кто это — Бака?
— Это злой лоа, очень могущественный и опасный.
— Как же твоя мать допустила?
— Для нас это была честь. Ритуал отправлял самый могущественный хунган в Гарлеме. И он был на двадцать лет тебя старше, так что не говори мне, что я маленькая!
— А я люблю, когда ты злишься. У тебя глаза делаются как янтарные.
— Как же можно злиться на такого славного?
Она
Потом, после завтрака, я отнес в спальню стопку библиотечных книг, улегся и приготовился грызть гранит науки. Епифания в моем халате и собственных очках для чтения пристроилась рядом.
— Так, картинки не смотри, только зря время потратишь, — заявила она, отбирая у меня книгу и закрывая ее.
— Вот. — Она протянула мне фолиант весом килограммов в пять. — Я тут тебе отметила главу — в ней все про черную мессу. Тут литургия подробно описана: и латынь задом наперед, и дефлорация девственницы на алтаре…
— Похоже на то, что с тобой было.
— Да, что-то общее есть. Жертвоприношение, танцы, пробуждаются сильные страсти. Разница в том, что мы пытаемся умилостивить злые силы, а сатанисты помогают им.
— Ты что, действительно веришь в силы зла?
Епифания улыбнулась:
— Иногда ты сам как ребенок. Когда Сифр является тебе во сне, разве ты не чувствуешь, что это и есть зло?
— Предпочитаю ощущения поинтересней. — Я обвил рукой ее тонкую талию.
— Не шути с этим, Гарри. Это не просто мошенники, у них есть власть, власть от дьявола. Если ты не сможешь защитить себя, это все, конец.
— Намекаешь на то, что пора перейти к книжкам?
— Врага нужно знать. Вот. — Епифания постучала пальцем по странице. — Прочтешь вот эту главу и следующую, о призвании дьявола. Я еще у Кроули кое-что интересное подчеркнула… Так. Реджинальда Скотта можешь не читать…
Она сложила книги стопкой в порядке важности — прямо как круги ада — и оставила меня с ними наедине.
Я читал, пока не стемнело, проходил краткий курс сатанизма. Епифания растопила камин, а в ответ на приглашение отужинать у Кавана словно из ниоткуда появилась рыба, тушенная в белом вине: пока я прохлаждался в больнице, моя девочка не теряла времени. Мы ужинали при свете камина, по стенам бесенятами скакали наши тени. Говорили мало: я все читал в ее глазах. Это были самые красивые глаза на свете.
Но все хорошее когда-нибудь кончается. Где-то в полвосьмого я стал собираться по делам. Надел джинсы и темно-синюю водолазку, зашнуровал крепкие туристические башмаки на резиновом ходу. Потом зарядил свою черную «лейку» пленкой повышенной чувствительности и достал из кармана пальто револьвер. Епифания, взъерошенная, закутанная в одеяло, сидела у огня и молча следила за моими приготовлениями.
Я разложил все орудия труда на обеденном столе: фотоаппарат, две запасные катушки пленки, револьвер, наручники из дипломата и неизбежные отмычки. Затем прицепил к связке Нуссбаумов вездеход и пошел в спальню. В ящике под рубашками лежала коробка с обоймами. Я завязал пять запасных патронов в угол носового платка, повесил на шею фотоаппарат и надел авиационную куртку, оставшуюся у меня еще с войны. Все нашивки с нее были спороты, чтобы не отсвечивали в темноте. К тому же она была подбита овечьей шерстью и очень подходила для зимних прогулок на свежем воздухе. Револьвер с патронами в правый карман, остальное добро — в левый.