Сердце Дуба
Шрифт:
Фор-стрит и ателье портного, где Нейпир едва мог поверить происходящему. Портной, сияя и потирая руки, спросил капитана, что ему нужно.
Ваши услуги этому молодому джентльмену. Снимите с него мерку для мундира мичмана. Сказано это было спокойно, но с рукой на плече Нейпира, и этот момент он запомнил на всю жизнь.
Это была не та форма; его заново экипировали на Антигуа, где, как говорили старые Джеки, можно получить все необходимое, если есть деньги в кошельке.
Его первый корабль в звании мичмана, фрегат «Одейсити», был разнесён на части мощным огнём
У него едва хватило времени познакомиться с большей частью команды «Одаренности». Как с семьёй. Как положено на флоте. С теми, за кого ты готов сражаться… он подумал о погибшем мичмане на берегу, которого он вытащил на берег после бомбардировки. И с теми, кого ты всегда будешь ненавидеть.
Он закрыл свой разум, словно захлопнул дверь. Это было в прошлом. Но будущее?
Экипаж замедлял ход, делая широкий поворот. Мысленно он видел старый серый дом, предвкушая тепло и радушный приём. Желая почувствовать себя его частью, одним из них. Как во сне.
Он снова коснулся ноги. А вдруг это был всего лишь сон?
Двери открывались, лошади топали по булыжникам, мужчины храпели, расстегивая упряжь, кто-то махал рукой, женщина торопилась обнять девочку, которой было так плохо. Секретарь адвоката махал рукой охраннику, что-то говорил о багаже, но всё ещё не выпускал из рук запечатанный чемоданчик.
Нейпир взглянул на вывеску гостиницы. Испанцы. Снова, словно голос из прошлого.
Лошади ушли, карета осталась брошенной. Он увидел на булыжной мостовой сундук своего мичмана, а слуга из гостиницы наклонился, чтобы разглядеть этикетку.
Охранник присоединился к нему. Его дородный спутник уже скрылся в пивной.
«Конец пути. Для нас — точно». Он огляделся. «Вас встречают? Здесь негде стоять и мерзнуть!»
Нейпир полез в карман за монетами.
«Нет. Можно я оставлю здесь свой сундук?»
Он не услышал ответа. Он пытался мыслить ясно, холодно. Он дойдёт до дома пешком. Он уже проделал это с Люком Джаго, рулевым капитана. С тем крутым парнем, который взял его на «Одейсити» и выкрикивал его имя, словно наслаждаясь этим. «Присоединяйтесь!»
Теперь он нащупал ордер с алой печатью власти, который молодой флаг-лейтенант вручил ему два дня назад, когда тот покидал корабль в Плимуте.
«Пойдем. У нас не так уж много времени!»
Нейпир обернулся и увидел, как раздражённый пассажир подзывает его дочь. При прибытии Нейпира он громко заметил, что простому мичману вряд ли подобает ехать с ним в одной карете. Кучер не смог скрыть своего удовлетворения, когда Нейпир показал ему ордер с печатью вице-адмирала.
Девушка откинула волосы со лба и улыбнулась ему.
«Ещё раз спасибо за вашу доброту. Я не забуду». Она протянула руку в перчатке и положила её ему на плечо. «Я рада, что ты в безопасности».
Она не могла продолжать, а отвернулась и сознательно прошла мимо отца.
«Нечего мне о тебе беспокоиться, цур».
Нарядная карета, почти изящная по сравнению с дилижансом, остановилась, и из неё вышла женщина, которой помогал её кучер с прямой спиной. Люди оборачивались, наблюдая, как она, стройная и элегантная в тёмно-красном плаще, поспешила поприветствовать гардемарина.
Нейпир чувствовал руки на своём плече, ладонь на своём лице, на своих губах. Слёзы на коже.
Она говорила: «Дерево через дорогу… Фрэнсису пришлось позвать на помощь. Я молилась, чтобы ты всё ещё был здесь!» Она встряхнула головой, как девчонка, но смех, который он всегда помнил, так и не раздался.
Нейпир чувствовал тепло её объятий, её радость и печаль. Он хотел сказать ей всё, объяснить, но его голос звучал как чужой.
«Леди Роксби, все произошло так быстро!»
Но её рука снова коснулась его губ, и она покачала головой, не отрывая от него взгляда. «Тётя Нэнси, дорогая. Помнишь?» Она, стараясь говорить ровно, крикнула кучеру: «Руку сюда, Фрэнсис. Полегче».
Но Фрэнсису такая осторожность была ни к чему. Он служил в кавалерии и не забыл, как выглядит изнурение войны. И он уже видел тёмное пятно крови на белых штанах мичмана.
Она стояла у кареты, пока Нейпир с трудом поднимался на подножку. Она видела лица в окнах гостиницы и на улице, обсуждающие что-то и строящие предположения, но они словно были совершенно одни. В последний раз она видела его мальчиком, гордым, но застенчивым в новой форме, перед тем, как он ушёл на корабль.
Большую часть произошедшего она узнала из письма, прибывшего в Англию на быстроходном бриге с Карибских островов; остальное она могла только догадываться или воображать. Она была дочерью морского офицера и сестрой одного из самых знаменитых английских моряков, и вскоре поняла, что боль и слава обычно идут рука об руку.
Нейпир пристально смотрел на нее, его глаза были полностью покрыты ее лицом.
«Мне очень жаль. Я не хотел…» Но Фрэнсис уже протиснулся мимо нее и усаживал мальчика на сиденье.
«Теперь с ним все будет в порядке, миледи».
Она кивнула. «Спасибо, Фрэнсис. Можешь отвезти нас домой».
Дом.
Люк Джаго, рулевой капитана Адама Болито, стоял у одного из высоких окон и смотрел вниз, на улицу. Экипаж и повозка, на которой он и его личные вещи были здесь, уже отчалили, и после бесконечного путешествия из Плимута он чувствовал себя брошенным, отрезанным от всего, что знал и мог узнать.
Улица была пустынна и, как и этот дом, слишком тиха для жизни. Здания прямо напротив казались безликими и внушительными. Он убрал руку с занавески и услышал, как она с шипением вернулась на место. Как и сама комната: всё на своих местах.
Невыносимо. Потолок казался слишком высоким, недосягаемым. Он вспомнил флагман «Афину»: даже в большой кормовой каюте приходилось пригибать голову под потолочными балками. Внизу, на орудийных палубах, было ещё теснее. Как эти люди могли понять, что значит служить, сражаться?