Сердце горца
Шрифт:
Ее разозлила такая важность, но она сдержала гнев. У нее были жесткие условия.
– Во-первых, я буду вести переговоры только с одиноким Существом. Я хочу, чтобы риск был минимальным.
Адам покачал головой.
– Ты не найдешь одинокое Существо. Разве ты видела их поодиночке с тех пор, как они появились в твоем городе?
На миг Габби задумалась. Когда он об этом заговорил, она вспомнила, что действительно не видела. Существа всегда ходили группами или, по крайней мере, парами. Даже то, которое прошло между ней и Мариан Темпл, лишив Габби работы, о которой она мечтала, всего лишь
– А почему так? – нахмурилась Габби. Сколько всего она еще не знала о Чаре!
– Туата-Де не ходят по одному в мире людей. Вообще-то они нигде не ходят по одному. Так делают разве что случайные бродячие Существа.
– Как ты?
– Да. Большинство созданий моей расы не любят одиночество. А тем, кто ходит один, не стоит доверять.
– Да уж, – сухо отрезала Габби.
– За исключением меня, – с легкой, безмятежной ухмылкой добавил Адам.
– Тогда я буду общаться с парой. Моя цель – уменьшить вероятность разоблачения.
– Понятно.
– И ты должен гарантировать безопасность не только мне, но и моим будущим детям. И обещать мне, что я смогу спокойно прожить остаток жизни, не боясь, что Чар заберет меня или кого-то из моих близких. Ты сможешь это сделать?
– Да.
– Как? – неожиданно спросила она.
Он снова окинул ее тело ленивым, оценивающим взглядом.
– Ты должна доверять мне, ka-lyrra. Все, что я могу, – это дать тебе слово. И хотя ты в этом сомневаешься, данный однажды обет не будет нарушен. Вот чем подкреплено мое слово, получить которое очень нелегко. Но я дал его тебе. В тот самый день, когда мы встретились.
Габби поняла, что это единственная гарантия, которую она от него получит. С этого момента все ее поступки потребуют определенного доверия к нему. Она вздохнула.
– Ладно. Но я хочу, чтоб ты уяснил: во-первых, я знаю, как глупо доверять слову син сириш ду, но у меня нет другого выбора; и во-вторых, если ты его не сдержишь, я превращу твое существование в ад, насколько это в моих силах, и, если случится так, что меня убьют, я стану призраком и буду преследовать тебя. Целую вечность. И если ты думаешь, что мне это не удастся, ты не знаешь женщин О'Каллаген. Мы всегда добиваемся своего. И никогда не сдаемся. – «Правда, мама сдалась, – угрюмо признала про себя Габби, – но мама не в счет».
Адам улыбнулся едва заметной грустной улыбкой. Его задевало ее недоверие. Он мог ввести в заблуждение, дезинформировать или увильнуть от ответа, но в тех редких случаях, когда он давал обещание, он всегда его сдерживал.
– Идем, ka-lyrra, угрожать мне и клеветать ты можешь и во время перемещения.
Когда он поднялся и шагнул ей навстречу, протягивая руку, она отпрянула.
– Я не собираюсь никуда исчезать, или как ты там это делаешь. – Она не хотела очутиться в лагере бойскаутов, а через мгновение оказаться в ресторане пятизвездочного отеля. Габби О'Каллаген не станет перемещаться ни вверх, ни вниз, ни куда бы то ни было. Ей нравится, когда ноги твердо стоят на земле.
Брови Адама поползли вверх.
– Почему бы и нет?
– У меня нет никакого желания быть... как это... перемещенной... – сказала она. – Нет уж, спасибо. Я останусь здесь, в
Он пожал плечами.
– Ну ладно, тогда поедем на машине. – Он указал рукой на дверь черного хода, жестом приглашая ее пройти вперед.
Габби должна была бы насторожить игривая ухмылка, в которой скривился рот Адама, и его подозрительная уступчивость.
Она открыла дверь, шагнула на верхнюю ступеньку и замерла. Адам остановился сзади, всего в нескольких сантиметрах, нависая над ней своим мощным телом. Габби показалось, что его подбородок задел ее макушку, а небритая челюсть коснулась ее волос.
Она несколько раз глубоко вдохнула и решилась спросить:
– Куда подевалась моя машина?
– Это и есть твоя машина.
– Может, мои сведения несколько устарели, – сквозь зубы проговорила Габби, – но я знаю свой автомобиль. Это полуразвалившаяся «Тойота», синего цвета, с облупившейся краской. Наполовину ржавая и с отломанной антенной. А это не моя машина.
– Поправка. Ты водила полуразвалившуюся «Тойоту» д. э. А.
Неужели его губы прикоснулись к ее волосам? Габби вздрогнула и, хотя знала, что лучше не задавать вопросов, все же решила поинтересоваться:
– Ну, и что еще за «д. э. А.»?
– До эры Адама. После пришествия Адама ты водишь «БМВ». Я забочусь о том, что принадлежит мне. А ездить на «Тойоте» было небезопасно.
Все ясно, это обольстительное создание считает себя мессией.
– Я не принадлежу тебе, и машина тоже не принадлежала, и ты не можешь вот так взять и украсть где-то...
– Я не крал. Я сам оформил все бумаги. А было их ужасно много. Почему у вас, у людей, так много бумажной волокиты? Неужели у вас столько времени, что вы можете позволить себе безрассудно его тратить? В распоряжении Туата-Де вечность, но мы не такие бюрократы. Теперь ты совершенно законный владелец этого автомобиля. И никто не сможет опровергнуть это. Feth flada открывает множество возможностей, Габриель.
– Я не стану водить краденую машину, – отрезала она, когда он протянул ей из-за спины руку с ключами.
– Она не краденая, – мягко и терпеливо повторил Адам прямо над ее ухом. – Согласно квитанции, она полностью оплачена. Они не заберут ее обратно, даже если ты их об этом попросишь. А если ты откажешься ее водить, стоит ли мне расценивать это как согласие перемещаться моим способом?
Его рука осторожно обогнула ее талию, он прижался к ней, и у Габби не осталось сомнений, что его твердый, плотный бугор уперся в ее обтянутое джинсами тело. Господи, эта штука когда-нибудь опускается? Может, сам он и смертный, но эрекция у него бессмертная. Выхватив ключи у него из рук, она отскочила в сторону.
Кусая губы, Габби смотрела туда, где еще вчера вечером стояла ее обветшалая «Королла». Теперь ее место занимала новехонькая «БМВ». И если Габби не ошибалась, это была одна из последних спортивных моделей. Красная. Блестящая. С прекрасной внутренней отделкой и остальным «фаршем». И с откидным верхом.
«Я забочусь о том, что принадлежит мне», – сказал он. При этих словах ее женское «Я» затрепетало, и это ее скорее позабавило, чем испугало.
Да, она погружалась в омут с головой. Но это погружение, признала она, было удивительно приятным.