Сердце химеры
Шрифт:
– Может, и недолюбливал, – возмутился я. – И что ж с того? Почему я должен был его любить, если он посылал свою жену на панель?
…Я был в темной комнате, лежал на ее кровати, когда услышал, как вдалеке поворачивается ключ. В этот час, как правило, дома никого не бывает. Лора ходит по магазинам, гостям; ее любовники и родители заняты работой, приносящей, правда, сомнительный доход, а я, пользуясь случаем и отсутствием хозяев, воображаю себя возлюбленным Лоры. Лежа на ее кровати и вдыхая в себя запах ее постели, духов, могу подолгу держать в руках ее пижаму и ночную сорочку, представляя себя ее мужем… И при этом меньше всего, конечно, думаю о вынашиваемом в голове романе. В это время я наслаждаюсь жизнью, я, трус по природе, в своих фантазиях переношусь в декорации реальной жизни, где я мог бы
Я словно окаменел. Судя по голосам, это была Лора с мужем, Горой. Я не успел открыть дверь и скрыться за нею, мне пришлось зарыться в ворох висящей одежды. Отлично зная, что темная комната освещается тусклой малиновой лампой и что при всем желании меня сложно обнаружить, я замер, смутно представляя себе, что же будет дальше. И был потрясен, поняв вдруг, что Гора, сославшись на головную боль, отпросился с работы исключительно ради того, чтобы побыть с женой. Они не разговаривали, в темную комнату вошли уже голые, и на моих глазах, в нескольких сантиметрах от меня, предались любви…
Признаться, не на это я рассчитывал, совершая опасные путешествия по чужой квартире. Меньше всего мне бы хотелось видеть Лору в объятиях другого мужчины. Все, что происходило рядом со мной, в красно-черном полумраке, я мог бы представить и с закрытыми глазами, лишь по звукам… Они много говорили о любви, бесконечно признавались друг к другу, и тогда я начал понимать, что любовь для обоих – не пустой звук, что это слово означает обладание и что физическая любовь для моей Лоры с годами стала означать гораздо больше, чем в первые недели замужества. Присутствие Горы мешало мне сосредоточиться на зрелище, наполовину скрытому темнотой (серо-розовые от скудости света, проникающего через дверной проем, скомканные простыни, согнутое белое колено Лоры, темное пятно разметавшихся по подушке волос…), я даже не возбудился. Больше того, я разозлился на него, я яростно взревновал Лору к этому хлюпику, к этому костлявому и носатому парню, которому было так многое позволено в этой жизни в отличие от меня…
Что произошло потом, ужаснуло меня уже не столько цинизмом, сколько извращенностью. Успокоившись, Лора, уложив свою голову на плечо мужа, тихо сказала:
– Я же говорила тебе, что от моего тела не убудет… Ты отлично знаешь этого Давида… Видишь, как все славно получается – он влюблен в меня, у него много денег, глядишь, накопим и купим спальню… Я, помнишь, тебе показывала? Такая широкая кровать, огромный шкаф, комод с большим зеркалом… Моя мечта…
– Это я все понимаю… – промямлил Гора, глядя в потолок. – Но могут же узнать… Мать моя хорошо с ним знакома.
– Да она сама бы так поступила, если бы запахло такими деньгами… К тому же, знаешь, он почти ничего не может… Все происходит быстро, да и он сам постоянно куда-то спешит… К тому же он нежный… не бьет…
И тут она поняла, что совершила промах, но быстро собралась и продолжила уже в свойственной ей агрессивно-нападательской манере:
– А ты что же, хочешь, чтобы я пошла работать куда-нибудь секретаршей, получала бы копейки, и мы бы всю жизнь спали на продавленной тахте? Гора, ну, подумай сам! Кроме того, ты не должен думать, будто бы только мы так живем. Так многие живут. Кто как может, так и зарабатывает…
– Тогда пообещай мне, что не пойдешь больше в «Европу»…
Я чуть не рухнул, услышав такое. Получается, что муж знал обо всех ее похождениях. Я даже представил себе, каким образом она ему обо всем рассказывала: входила в роль жертвы, выставляла себя несчастной и обделенной жизненными благами, останавливалась на подробностях, чтобы, унижая Гору как бы ненароком, одновременно заставить его еще больше любить ее, дорожить ею и, как это ни странно, жалеть ее, бедную-несчастную.
О, это была страшная игра, и возможна она была исключительно с таким мягкотелым, безвольным и никчемным мужчинкой, каким был Гора. Будь у нее муж нормальных взглядов, убил бы ее сразу же или выгнал, в любом случае расстался бы. При Горе же можно было без зазрения совести развлекаться на стороне, блудить, зарабатывая при этом, да еще и не трудиться скрывать свои многочисленные романы. Больше того, только такой муж, как Гора, был способен на то, чтобы в постели с женой обсуждать, на что они потратят заработанное ею: на шкаф или золотое колечко для Лоры…
Вишнякову
– Какая интересная семья… И что муж?
– Муж таким образом расписывался в своем бессилии… – пожал я плечами. – У Лоры был еще любовник, его зовут Виктор, Вик. Это отдельная история…
6
Вик появился в ее жизни неожиданно. Первые месяцы брака были настоящим испытанием для Лоры. Практически каждый день она, бросив мужа, покидала маленькую квартирку возле городского парка и возвращалась в родительский дом. Она долгое время не могла привыкнуть жить без мамы, без ее опеки, без всего того бытового и налаженного, что составляло ее жизнь до замужества. С трудом она постигала истину, заключавшуюся в том, что, помимо любви и нежности, которые она ожидала от брака, существует еще и бытовая сторона и что ей где-то нужно найти в себе душевные силы, чтобы наладить маленькое хозяйство, обзавестись всем необходимым и, главное, чтобы все это не отравило любовь. Малейшая грубость (даже не грубость, а недопонимание Горы и его просчеты) вызывала в ней бурную реакцию: собрав самое необходимое (как правило, это была косметика и пижама), она с гордо поднятой головой возвращалась к родителям и, уже оказавшись в родных стенах, давала волю своим чувствам. Мама относилась к этому спокойно, говорила, что все это – временные трудности, что она привыкнет к новой своей жизни, что, главное, Гора любит ее, а все остальное сложится само собой. Однако все складывалось трудно и долго, и Лора никак не могла смириться с тем, что в ее жизни теперь многое зависит исключительно от нее самой. Дело было не в том, что она ничего не умела. Ей хотелось продлить тот романтический период любви, который предшествовал самому браку. Ее избранник, оказывается, иногда забывал смывать в унитазе, еще у него объявилось слишком много, по мнению Лоры, нехороших привычек, сильно раздражавших ее. Так, к примеру, он подолгу искал домашние тапочки, оставлял в раковине грязную посуду, выкладывал в тарелку с пельменями всю имевшуюся в доме сметану, слишком толсто резал колбасу, курил в туалете, оставляя после себя полную банку с окурками и ужасающий запах, орудовал мухобойкой и не трудился убрать мертвых насекомых, оставлял где попало комочки грязных носков, не брил волосы под мышками, покупал слишком дорогой шампунь от перхоти, не мыл ноги на ночь, не любил молоко, любил в салат с огурцами и помидорами добавлять вареные яйца…
Все это я узнавал постепенно, подслушивая через приоткрытую дверь длинные монологи Лоры, кода они разговаривали с матерью. Как я понимал ее!!! Поэтому и не удивился, когда понял, что в ее жизни появился новый романтический герой – Виктор. Непонятно, где работающий, пишущий стихи, маленькие новеллы, рассказы, театральные рецензии… Он снимал крошечную квартирку неподалеку от кладбища и заинтриговал мою девочку в первый раз как раз страшными историями про оживших покойников – Лору хлебом не корми, поговори с ней о страшном… Его рассказ плавно перешел к творчеству Эдгара По и Вилье де Лиль Адану. Поначалу их встречи проходили в его квартире за стаканом вина или чашкой кофе. Когда же Вик подарил Лоре серебряное кольцо, Лора восприняла это как знак любви и они стали любовниками. Жизнь ее мгновенно наполнилась новым смыслом – ей доставляло жгучее удовольствие скрывать свою связь, и семейная жизнь окрасилась в интригующие, полные тайн краски. И теперь, стоило Горе даже слегка расстроить ее, она сразу же мчалась к Вику за утешением, за лаской, за возмездием. Теперь она чаще улыбалась и даже хозяйственными делами занималась с удовольствием, каждый раз предвкушая новую встречу с интересным ей Виком. Возможно, любовь к нему и его любовь к ней открыли ей нечто новое, и эта игра в разнообразие так поглотила ее, что она и не заметила, как стала проводить время с обоими своими мужчинами примерно поровну. Родители сразу заметили перемену в дочери, и Лора, набравшись храбрости, призналась во всем матери – ей просто необходим был человек, который мог бы ее прикрыть в случае, если Гора начнет ее искать. Вторым человеком стала Глафира, отчасти жившая интересами своей самой близкой подруги. И, наконец, третьим человеком, кому она поведала о существовании любовника, стал Гора.