Сердце и душа

Бинчи Мейв

— Но тебе ведь не пришло в голову просить помочь на кухне других гостей?

— Карл, пожалуйста, будь благоразумен.

— Я благоразумен. Она была гостьей. Моей гостьей. Я так и не встретился с ней, потому что ты выставила ее, заставила работать на тебя, хотя — ты сама это признаешь — рабочих рук и так было вполне достаточно.

— Послушай, она чувствовала себя не в своей тарелке.

— Неправда. На ней было прекрасное платье. Она сделала новую прическу. Она истратила больше недельного заработка

на подарок для тебя…

— О боже, она и правда дала мне какой-то сверток. Где он? Не знаю, куда он делся.

— И в качестве благодарности за все это ты отправила ее на кухню, потому что там она чувствует себя как дома.

— Хватит, Карл, я была добра к ней.

— Нет, мама. Ты никогда ни к кому не была добра. Ты никогда не была добра ни к отцу, ни ко мне и особенно ни к кому, кем, как тебе кажется, ты можешь помыкать.

— Я знаю, что ты испытываешь к ней теплые чувства, Карл, но это недопустимо. Она из другого мира. Я знаю, они усердно трудятся, но они не такие, как мы.

— Пожалуйста, немедленно прекрати!

— Я не шучу! У тебя так много друзей и могло бы быть еще больше. Эта девушка — просто никто.

— Я отношусь к ней очень нежно… Если подумать, я, пожалуй, люблю ее.

— Пожалуй! — фыркнула мать.

— Да. Пожалуй. Потому что я не уверен. Я ничего не знаю о любви. Отец искренне любит тебя. Я не знаю почему, и от него я ничего не узнал о любви. Ты любишь только вещи. Ты не любишь людей, так чему я мог научиться у тебя?

У Розмари был встревоженный вид.

— Ты не можешь любить эту девушку, Карл. Тебе жаль ее. И ты это знаешь. Она повиснет на тебе камнем, ты не сможешь двигаться дальше.

— Куда?

— К нормальной социальной жизни, такой, как сегодняшний вечер. Она не справится, не усвоит наш стиль.

— И ты предположила, что лучшим способом помочь ей “справиться” и усвоить, как ты говоришь, “наш стиль” будет выставить ее с приема, куда ее пригласили. Может, ты для разнообразия вдумаешься в свои собственные слова?

— Я просто хотела избежать неловкости. Только и всего. — Розмари не собиралась сдаваться.

— Мне очень неловко, мама, мне неловко, как никогда в жизни.

— Карл, все это чепуха. Давай ляжем спать.

— Больше я не проведу в этом доме ни одной ночи, — решительно сказал он.

— Послушай, это просто алкоголь на тебя так действует.

— Я не пил. Я был слишком занят поддержанием беседы с твоими друзьями. Эти людям столько лет, что они помнят, как в Англии в витринах висели вывески “Черным вход воспрещен. Ирландцам вход воспрещен”. Я разговаривал с одним человеком, его мать была служанкой в Бостоне, ее уволили из семьи, где она работала, за недостаток покорности. Она вышла замуж за сотрудника банка и помогла ему подняться по карьерной лестнице до управления собственным банком.

— Это

совершенно другое дело…

— Это совершенно одно и то же, только нам должно быть еще более стыдно. Мы живем в достатке. Нам чертовски повезло с этой страной, мы должны с радостью приветствовать тех, кто к нам приезжает. Но нет, ведь иерархия превыше всего, не так ли? Даже для нас, кто лишь недавно находился в самом низу социальной лестницы.

Розмари пылала от гнева.

— Живя в таком доме, как наш, легко проповедовать высокие идеалы! У тебя-то есть все!

— Больше нет.

— О, Карл, хватит дерзить. Сейчас ты уйдешь, но завтра же вернешься. Давай не будем заниматься глупостями.

— Я не вернусь, мама.

— Ну хватит, где ты будешь жить? Ты практически ничего не получаешь в своей школе. Ради бога, как ты будешь зарабатывать на хлеб?

— Я получаю учительскую зарплату. Четверть суммы я перечисляю на ваш с отцом банковский счет. Я делал это с тех пор, как устроился на работу. Когда я уйду из дома, деньги будут оставаться в кошельке. Как-нибудь справлюсь.

Розмари внимательно смотрела на него. Он говорил совершенно серьезно.

— Как ты считаешь, зачем все это нам с отцом? — Она обвела рукой их элегантный дом. — Мы все делаем ради тебя, Карл. Не швыряй это нам в лицо! Чего еще ты хочешь?

— Стоило бы попросить тебя не вышвыривать из дома моих друзей, если бы я мог предположить, что это придет тебе в голову.

— Карл, пожалуйста…

— Мне жаль тебя, мама. На самом деле жаль.

Он направился к двери.

— Вот и правильно. Ложись спать. Мы все ляжем спать. Утро вечера мудренее.

— Не знаю, каким окажется утро для тебя. Меня это волнует в последнюю очередь. — Карл вынул из тумбочки ключи от машины и сбежал вниз по лестнице.

Вглядываясь в темноту, Розмари увидела, как он садится в машину. Когда-то он настоял на том, чтобы купить ее на свои деньги. Она покачала головой. Подобные разговоры очень утомительны, но завтра, к этому же времени, все забудется, как не бывало.

Аня жила в шумном районе Дублина. Кафе и клубы были открыты, несмотря на поздний час. Звучали разговоры на разных языках.

Карл даже не пытался придумать, что он скажет, когда найдет Аню. К чему репетировать извинения за свою чудовищную мать, объяснения того, что он ушел из дома. Возможно, она даже позволит ему остаться. Самое главное — найти ее, обнять, прикоснуться к нежному лицу, погладить по голове.

Он знал адрес. В квартире у Ани он не был, но пару раз обедал в ресторане внизу. Аня рассказывала ему про разные виды колбасы, и владельцы кафе, невзирая на его протесты, положили ему тогда на тарелку несколько разных сортов, чтобы он мог выбрать, какой ему нравится больше.