Сердце Ив
Шрифт:
Ее глаза распахнулись.
— Я разрушу тебя, Рорк.
Я никогда в жизни не хотел так основательно быть разрушенным, но я хотел бы подождать, пока Бог даст мне какое-то направление, поможет мне найти путь вокруг, через или внутрь этой женщины.
— Имей немножко веры в мой контроль.
Да простит меня Бог, кто-то должен был иметь веру в него.
Когда ее губы приоткрылись, и ее маленький розовый язычок показался наружу, чтобы лизнуть уголок рта, я прошел просто желание и опасно задержался на краю принуждения.
— Дай мне свой рот.
— Рорк…
— Сейчас.
Ее зрачки расширились.
— Я не знаю…
— Прекрати болтать и кивни головой.
— Остановится ли это все лишь на поцелуе? — ее губы поджались в линию. Я видел ее колебания, полные надежды.
— Я остановлюсь, — «помоги мне, Боже, мне придется». — Скажи мне да, любовь моя.
Ее руки сжались в кулаки у боков, глаза метнулись в сторону и вернулись к моим.
— Да, — прошептала она.
Я обрушился на ее губы своими, и она раскрылась под моим спешным натиском. Это было опьяняющее подчинение, которое охватило меня там, где я нуждался в ней сильнее всего. Я пытался сохранить наш поцелуй целомудренным и непритязательным, но в тот же момент, когда наши языки соприкоснулись, я наклонил ее голову и устремился глубже, принявшись лизать ее язык и раскрывать свой рот до тех пор, пока не стал чувствовать лишь ее дыхание на своем лице и ее податливую плоть, скользящую под моими губами.
Она уперлась ладонями в мои плечи, и я приготовился, что она оттолкнет меня. Вместо этого ее ногти впились в мое тело, и ее губы задвигались быстрее, сминаясь жестче, такие нуждающиеся и дрожащие. Она была вспышкой вкусов — медового, нежного, женственного — покрывавшей мой язык безошибочно узнаваемым вкусом наслаждения.
Я притянул ее к себе, упиваясь жесткими вершинками ее сосков возле моей груди, впитывая чувственную ласку, пока она не обварила меня изнутри. Я держал руки на ее пояснице, борясь с инстинктом скользнуть под ее рубашку и стиснуть ее голые бедра сзади. Чтоб меня, она была такой крошечной, лишь частичкой от моего размера. Даже если бы я мог продолжить, я разорвал бы ее надвое попытками.
Она прервала поцелуй и отступила назад, ее щеки раскраснелись, губы опухли.
— Это было… — она коснулась своего рта. — Священники не должны так целоваться.
— Священники и убивать не должны, — и, тем не менее, я прорубил себе путь через все Соединенное Королевство, обезглавливая мужчин и монстров ради самообороны. — Мир изменился.
Она взглянула на коридор, где была дверь, ведущая в наружный мир.
— Готов узнать, насколько?
***
Я провел Иви по канализационным трубам, которые связывали бункер с поверхностью. Затем я посадил ее на свой Харлей Дэвидсон сзади и повез по разлагающимся останкам Юго-Восточной Англии в поисках одежды и выживших.
Мало что изменилось с тех пор, как мы в последний раз осмеливались выбраться. Здания, которые некогда вмещали в себя местных прихожан и сельских жителей, были столь же необитаемыми, как и валуны, усеивавшие холмистую
А постройки, которые оказались достаточно прочными, чтобы пережить полтора года мародерства и запустения, были заражены вредителями размером с человека. Теми вредителями, которые некогда были людьми.
Когда инфекция нанесла первый удар, новостные репортеры стали назвать их тлей. Прозвище прижилось. Хотя отсылка к тараканам была бы более подходящей. Грязные, членистоногие, воняющие тараканы.
Уютно устроившись позади меня на байке, Иви прижимала к боку винтовку. Меховой плащ укрывал большую часть ее тела, но ее рука дрожала на моей талии. Декабрьский холод пробирал до костей, а мое пальто и ряса ничуть не защищали от ветра из-за езды на большой скорости, не мешали ему пронизывать меня насквозь.
Мы ездили больше часа, изрядно накатавшись по опустевшим дорогам, мой взгляд оставался настороженным, руки в перчатках стискивали руль. Я ненавидел то, как гудение двигателя оповещало о нашем приближении. Я ничего не мог с этим поделать, носясь по полям и скалистым пикам, ныряя и выныривая из узких переулков между рушащимися зданиями. Каким бы громким ни был байк, никто не вышел из своих укрытий, чтобы поприветствовать нас. По крайней мере, никто из людей.
Мутанты кидались врассыпную от заросших фермерских земель и гниющих домов. Скорее насекомоподобные, нежели человеческие создания всегда пускались за нами в погоню, рокотание байка и запах нашей крови звал их из теней. С похожими на клешни руками, машущими в поисках плоти, и ротовыми органами, щелкающими в поисках вен, их тела в жестких панцирях размывались от нечеловеческой скорости. К счастью, они не могли бежать так же быстро, как байк.
Как бы мне ни хотелось избавить их от страданий, я не останавливался, чтобы сразиться с ними. Всякий раз, когда рычание разрывало воздух, или лукообразное тело появлялось на моем пути, я прибавлял скорости с одной мыслью в голове. «Защитить ее».
Когда мы добрались до селения из заброшенных магазинов и домов, она крепче сжала рукой мою талию.
— Притормози, — она показала на приземистый дом справа. — Вон там.
Входная дверь отсутствовала, но кружевные занавески все еще висели на окнах — признак того, что здесь когда-то жила женщина. Бог знает, что теперь обитало в этом месте.
Я просканировал периметр. Большинство зданий было разграблено. Некоторые сожжены. Другие едва стояли. Но ничто не шевелилось. Не было ни единого признака жизни на дороге, окружающих полях, и не было ни единого шевеления в тенях среди валунов.
Шины забуксовали, когда я притормозил и остановился на тротуаре, влажном и росистом от неизменной зимней погоды. Я выключил двигатель в нескольких футах от дверного проема и несколько минут ждал, сжимая руку на ее бедре рядом с моим. Я держал ее там, слушая, наблюдая, подстраивая свое дыхание под нее.