Сердце колдуньи
Шрифт:
— Проклятие, — выдохнула она. — Все сводится к проклятию. Все эти странности, твое путешествие. Может, бабушка и не травила сэра Армана.
— Перестань тревожиться из-за этого. Мы узнаем правду.
Меррим кивнула. Она совершенно запуталась и уже не знала, чему верить. Но одно совершенно точно: она ничуть не боится. Потому что Бишоп защитит ее от любой опасности. От любого нападения.
— Меррим, может, это твои бабка с дедом сочинили проклятие Пенуита?
— Мне трудно ответить. Ходили, правда, слухи…
— Что же, раз так…
Он подал ей руку и поднял с земли. Голова привычно закружилась от желания привлечь ее к себе и целовать, но он знал, что этого не будет. Еще не время.
Неумолимая сила тащила его на северо-восток.
Они ехали все утро, держась ближе к берегу. Море было прекрасным, вода сверкала под ярким солнцем, и морской воздух наполнял грудь. К концу дня поднявшийся из воды туман окутал землю. Бишоп поспешно отвел коня от скал.
Солнце уже садилось, когда Бишоп неожиданно сказал:
— Если проклятие существует и мы от него не избавились, значит, ты умрешь в одиночестве и печали, как предрек Круки. Ни один мужчина не рискнет на тебе жениться.
— Знаю. Но выход есть. Ты должен просить короля сделать меня наследницей деда. Я смогу защитить западную границу от всех возможных захватчиков. Дед и отец учили меня воинскому искусству. Я умею обращаться с луком и стрелами и бросать нож. Правда, с мечом управляюсь плохо: он слишком для меня тяжел. Зато я хитра, Бишоп. Невероятно хитра. Если французы захотят напасть, я загоню их в море.
— Я силен, Меррим, хорошо владею мечом, и все же со мной всегда одиннадцать солдат.
— Не сейчас.
— Да, я рискую не только своей, но и твоей жизнью. Кто же будет твоими солдатами, Меррим? Кто будет сражаться за тебя? Защищать Пенуит? Не твои же старики!
Девушка молчала.
— Солдаты должны иметь силы, чтобы натянуть лук и целиться, а для этого следует иметь верную руку и глаз. Нужно суметь заметить врага и сражаться с ним даже голыми руками, если понадобится. А боевой топор? Он ведь очень тяжел. Все старики скоро умрут, и с кем ты останешься?
— Сколько живу, никто из них не умер.
— Тебе всего восемнадцать.
— Пока был жив отец, тоже никто не умер. Оба надолго замолчали.
— Предположим, ты победила всех врагов Пенуита и Англии, — продолжал он. — Но кто придет после того, как ты умрешь? Что случится с Пенуитом тогда?
Девушка тяжело вздохнула. Он услышал тихий шепот:
— Наверное, мне следует смеяться… потому что иного выхода нет.
Глава 17
Что-то по-прежнему гнало его вперед, а кратчайший путь на северо-восток лежал вдоль побережья. И это что-то не давало ему
Они объезжали стороной деревни и небольшие замки. Бишоп все гадал, куда подевались воры и разбойники, которым ничего не стоит перерезать им глотки, но когда Меррим показала на небольшое облачко пыли, возникшее вдалеке, мигом насторожился.
— Табун лошадей, а может, и отряд всадников, — пробормотал он и направил Бесстрашного в маленькую рощу лиственниц. Сейчас ему нельзя драться. Нельзя, чтобы его убили. Нельзя, чтобы Меррим осталась беззащитной.
Он спешился и поспешно зажал ноздри жеребца, опасаясь, что тот заржет.
Они молча выждали, пока пыль рассеется, и снова пустились в путь, останавливаясь только затем, чтобы дать отдых коню. Они приближались к цели. Бишоп ощущал это всем своим существом.
— Ты поймешь, когда мы доберемся туда?
— Пойму, — улыбнулся он поверх ее головы.
— Но откуда ты узнаешь?
— Узнаю.
Именно так сказал бы принц. Бишоп едва не выпал из седла. Опять?! Он неожиданно испугался, что точно узнает, где находится, когда окажется там, куда стремился. Он крепче сжал талию Меррим. К вечеру второго дня небо потемнело.
— Чуть впереди, у моря, есть пещера, — объявил Бишоп.
— Откуда тебе это известно?
— Известно, и все. Понятия не имею откуда. И еще: скоро пойдет дождь. В пещере мы не намокнем.
— Но совсем недавно ты сам не понимал, куда едешь. Верно?
Он покачал головой.
— Скажи, твоя бабка была рыжеволосой?
— Ты же ее видел! Даже когда я была ребенком, ее голова отливала серебром. Ни одного рыжего волоска. Я никогда не видела ее молодой.
— А мать твоей матери? Она была рыжей?
— Я не застала ее в живых, но помню, как дед рассказывал о Констанс, моей второй бабке, и о том, как она исчезла. Он утверждал, что, возможно, ее унес сам дьявол. Потом он косо посмотрел на меня, словно гадая, не унесут ли и меня тоже. Тогда я ничего не понимала.
— Может, твоя мать была рыжей?
— Волосы матери были чернее сердца грешника. Мой отец часто это повторял, а потом целовал, притиснув ее к стене, — пробормотала она и, помолчав, обернулась. — Я только что вспомнила. Мать как-то сказала, что я похожа на бабушку и что ее волосы в молодости были ярче пламени.
Он не верил этому. Не хотел верить этому. Нет, это просто тот же самый набор слов, ничего больше.
— Казалось, что пламя вырывалось из ее волос? — с деланным равнодушием спросил он.
— Мысль странная, но, знаешь, мать добавила, что бабушка любила оставлять волосы распущенными, особенно в сильный ветер, и тогда казалось, что ее голова охвачена огнем. Больше я ничего не помню. Дело в том, что мать умерла, когда мне было только шесть лет. Поэтому мне не слишком много удалось узнать от нее.