Сердце лича
Шрифт:
— Маграл! — возглас вырвался почти одновременно сразу у нескольких посетителей.
Опрокидывая стулья, люди вскакивали со своих мест и хватались за оружие. Помещение наполнялось ненавистью.
Рогбольд огляделся, надеясь, что речь идёт не о нём. Но опасения были напрасны: толпа двинулась к его столику.
Наёмник приготовился порешить всех посетителей и бежать из города, но несколько крепких рук схватили того, кто напал на него.
— Прости, господин! — пролепетал появившийся рядом с Рогбольдом хозяин трактира. Нижняя губа у него дрожала, взгляд был растерянным, испуганным. —
Тем временем возмущённые посетители сорвали со слабо сопротивлявшегося человека рубашку, и все увидели на груди у него татуировку — изображение змеи, кусающей свой хвост.
— Маграл! Маграл! — раздалось несколько возгласов, в которых слышалась жгучая ненависть.
— Сжечь! — крикнул кто-то, перекрывая остальные голоса.
— Верно! — подхватили другие. — Тащите его на улицу!
Человека поволокли из трактира, и через пару мгновений все посетители высыпали на улицу, оставив Рогбольда наедине с трактирщиком. Последний помялся, бросил на Рогбольда тревожно-умоляющий взгляд, а потом засеменил за остальными.
На улице раздавались крики — кажется, собиралась толпа. Рогбольд вышел на крыльцо, подозвал Лохмача и приказал сесть у ног.
Пьяницу, пытавшегося ударить его кинжалом, уже связали и поставили на колени посреди улицы. Несколько человек тащили из соседнего дома вязанки хвороста — видимо, заготовленные для растопки очага. Рогбольд понял, что вот-вот свершится самосуд, и удивился, что в городе, где такая бдительная стража и строгие нравы, дозволяется подобное. И, тем не менее, несчастного уже обложили хворостом и теперь искали кресало. Маграл, как называли его жители Альтадаима, не сопротивлялся, только выкрикивал хриплым голосом ругательства, на которые не обращали внимания.
Наконец, кто-то принёс кресало. Рогбольд оглядел улицу, недоумевая, почему до сих пор нет стражи, но увидел только трёх всадников, медленно приближавшихся к кострищу. Однако они не походили на воинов Карсдейла — скорее, простые путники или жители города. Рогбольд не желал смотреть на аутодафе, поэтому позвал Лохмача и, спустившись с крыльца, двинулся прочь от таверны.
Вдруг за его спиной послышалось бряцанье металла и топот ног. Рогбольд оглянулся — неужели подоспели стражники? Да, действительно патруль: семеро мечников в белых хламидах с кроваво-красными восьмёрками. Толпа сразу умолкла и почтительно расступилась перед ними. Командир отряда прошёл между людьми, ни на кого не глядя, остановился перед магралом, смерил его презрительным взглядом, затем уставился на одного из стоявших неподалёку людей — кажется, это был трактирщик — так, что тот смущённо заморгал и кашлянул в кулак.
Тихим голосом, не предвещавшим ничего хорошего, стражник спросил:
— В чём уличён этот человек?
— Это маграл, почтенный Страж Города и Веры! — отозвался трактирщик, кланяясь. — Он пытался убить одного из посетителей моего заведения, но мы успели вовремя скрутить его (при этих словах Рогбольд едва не усмехнулся — как же, успели они! Не перехвати он руку с кинжалом, не стоять бы ему здесь и не слушать лживых речей). На груди у него, — трактирщик указал пальцем на стоявшего на коленях человека, — Знак
Воин резко повернулся к магралу и нахмурился. Он, разумеется, сразу заметил татуировку, но зачем-то разыгрывал спектакль — возможно, так полагалось неведомым Рогбольду протоколом.
Затем командир патруля кивнул своим товарищам, и те, приблизившись, взяли маграла под руки и рывком поставили на ноги.
— Ты пойдёшь с нами! — процедил командир, источая презрение и отвращение.
Не обращая больше внимания на толпу, у которой вырвали добычу, Стражи Города и Веры потащили обмякшего человека прочь. Рогбольд посмотрел им вслед, заметил неподалёку трёх всадников, которых видел прежде, и хотел было уже, отвернувшись, идти прочь, как вдруг понял, что один из них не спускает с него глаз. Слегка нахмурившись, Рогбольд оглядел его с головы до ног, но всадник не отвёл взгляд, а наоборот, тронул поводья и направил коня в его сторону. Его товарищи последовали за ним.
Выругавшись про себя и не понимая, в чём дело, и чем он мог заинтересовать незнакомых людей, Рогбольд выразительно положил руку на эфес меча и стал ждать. Лохмач, ощутив напряжённость хозяина, насторожился и жадно втянул воздух, пытаясь распознать врага.
— Спокойно, — тихо приказал Рогбольд. — Не торопись.
Тем временем, всадники приблизились. Тот, что показался Рогбольду главным, учтиво поклонился и спешился. Что ж, значит, нападать на него не собираются.
— Добрый день тебе, почтенный, — сказал человек с едва уловимым акцентом. — Прости, что рассматривал тебя и тем самым, возможно, задел, но я не желал тебя обидеть.
— Я принимаю твои извинения, — ответил Рогбольд, не убирая, впрочем, руки с эфеса. — И желаю тебе и твоим спутникам доброго дня.
Он всегда старался оставаться вежливым, покуда это было возможно. Плюс сказывалось воспитание.
— Позволь спросить твоё имя, — продолжал человек, не переставая разглядывать Рогбольда. — Ибо твои приметы кажутся мне знакомыми.
— Боюсь, ты обознался, почтенный. Я никогда не встречал тебя.
— И всё же у меня есть дело к человеку, которого мне описали очень похожим на тебя.
Рогбольд прищурился. Дело приобретало странный оборот.
— И ты знал, где найти меня? — спросил он.
— Мне и это сказали. Но увидел я тебя случайно. Нас привлекла толпа.
— Могу я узнать, кто рассказал тебе обо мне? Если, конечно, ты не обознался.
— Это я расскажу только в том случае, если ты тот, кто мне нужен.
— Понимаю, — Рогбольд кивнул.
— Итак, назовёшься ли ты, почтенный?
Наёмник немного помолчал, размышляя. В конце концов, почему бы и нет? Ничто не вынуждало его скрывать своё имя.
— Пожалуй. Меня зовут Рогбольд.
— Откуда ты родом?
— Из Сибарга.
— Тогда я действительно ищу тебя, — человек удовлетворённо улыбнулся. — Позволь я расскажу тебе о своём деле.
— Конечно, только не представишься ли и ты?
— О, разумеется! Прошу прощения за мою рассеянность. Моё имя — Колмер.
Это ничего не говорило Рогбольду. Но он был заинтригован. Очень.
— Давай отыщем для разговора место поуютнее, — предложил он. — И подальше отсюда.
— Я, к сожалению, не знаю города…