Сердце льва
Шрифт:
Уладив дела с Танкредом, Ричард выразил готовность немедленно двинуться в путь, но море нещадно штормило, и непогода удерживала крестоносцев на Сицилии.
— Вот что бывает, когда промешкаешь, — пенял другу Филипп. — Надвигается зима. Разве можно сейчас отправляться в море? Придется ждать до весны.
Ричарду пришлось признать его правоту. Он все еще не отваживался заговорить с Филиппом о Беренгарии, которая ждала его в Неаполе. Да и как было заговорить о ней, если Филипп еще не дал согласия расторгнуть помолвку с Алисией?
Когда стало ясно,
В ту зиму люди часто вспоминали строки из Откровения Иоанна Златоуста, в которых говорится, что однажды Лев и Агнец возлягут рядом.
Казалось, Ричард и Филипп жили душа в душу, но на самом деле не все обстояло гладко. Ричард часто думал об Алисии и мучился, не понимая, как заговорить о ней с Филиппом. Тот тоже думал о сестре и с тревогой ждал, когда же Ричард заведет речь о ее будущем. Он догадывался, что Ричард хочет расторгнуть помолвку, но не мог допустить, чтобы друг пренебрег его сестрой. Да, она была любовницей отца Ричарда и даже, наверное, родила от него ребенка. Ясное дело, ни один уважающий себя мужчина не захочет жениться на такой женщине. Но ведь Алисия не просто женщина! Она французская принцесса!
А Беренгария?.. Филипп злорадно посмеивался, представляя себе, как она каждый день ждет гонца от Ричарда и недоумевает, что стряслось с ее нерасторопным возлюбленным. Почему он не спешит сочетаться с ней законным браком?
— А потому, что он предпочитает развлекаться с королем Франции, миледи, — лукаво подмигивал воображаемой Беренгарии Филипп.
Его это забавляло. Он было собрался сделать предложение Джоанне, но потом решил не торопиться. Филипп находил Джоанну обворожительной, но, подобно Ричарду, предпочитал не думать сейчас о женитьбе.
Короли старались вовсю, угождая друг другу, и долгие зимние месяцы летели незаметно.
Филипп высоко ценил полководческий талант Ричарда, но не закрывал глаза и на его слабости. Ссора Ричарда с Танкредом могла закончиться очень плачевно, и не будь Ричард отличным военачальником, его войско наверняка оказалось бы разгромленным. Но Ричард часто шел на поводу у своих страстей, и, пожалуй, ярче всего эта слабость проявилась в ссоре с Вильямом де Барром.
А дело было так. Однажды в феврале Ричард и несколько его рыцарей отправились в окрестности Мессины, где устраивался потешный бой с французами. Все забавлялись от души. Ричард, как всегда, проявил чудеса ловкости, и собравшиеся на поляне единодушно провозгласили его победителем турнира.
На обратном пути в город им повстречался крестьянин, который погонял осла, навьюченного тростником.
Ричард бросил крестьянину несколько монет, заявив, что покупает у него тростник, и весело крикнул:
— Ко мне, друзья! Смотрите, что у нас будет вместо копий.
Соперником Ричарда выступил французский рыцарь по имени Вильям де Барр, прославившийся на всю Европу своей отвагой.
Вскоре импровизированные копья были поломаны,
Ругаясь на чем свет стоит, Ричард бросился на де Барра. Будь де Барр приближенным Ричарда, он, конечно бы, счел благоразумным поддаться королю, но у француза тоже взыграла кровь. Он яростно сопротивлялся и мало-помалу начал теснить Ричарда. Видя, что королю грозит поражение, один из рыцарей хотел было прийти к нему на подмогу, чем разозлил Ричарда лишь еще больше.
— Оставь нас! Отойди! — гаркнул он. — По-твоему, я один не справлюсь с этим ублюдком? Да я его в порошок сотру!
Дело принимало серьезный оборот. Рыцари в ужасе взирали на происходящее. Ричард побагровел от злости. Де Барр же сохранял полнейшее хладнокровие и не собирался уступать королю.
Всем уже было ясно, что Ричарду де Барра не одолеть.
— Убирайся! — наконец прорычал король. — Убирайся с глаз моих долой! Чтобы я тебя больше не видел! Ты мой враг! Я с тобой все равно расправлюсь.
Встревоженный де Барр поспешил к Филиппу и поведал ему, что с ним произошло.
— Милорд! Ричард замыслил меня убить. — Мда… вот что значит горячая голова, — откликнулся французский монарх. — У него и отец был такой же, даже еще хуже. В припадке гнева Генрих валился на пол и рвал зубами циновки. А порой даже наносил себе увечья. Ричард уже несколько раз впадал в ярость у меня на глазах, и, признаюсь тебе, у меня от этого зрелища мурашки по коже бегали. Но, к счастью, с ним такие припадки случаются реже, чем с отцом. Ладно, предоставь это дело мне. Я с ним поговорю. Не бойся, он скоро остынет.
И действительно, Филипп при первой же встрече с Ричардом заговорил о де Барре:
— Я слышал, ты рассердился на моего рыцаря.
— Да! Вильям де Барр смертельно оскорбил меня.
— Он не намеренно. Это же чистая случайность, что он порвал тебе плащ.
— Нет, я знаю, он хотел проткнуть мне глаз!
— Да тебе это померещилось.
— Отнюдь. Я покажу тебе разорванный капюшон. Ублюдок явно целился мне в глаз.
— Он раскаивается.
— Еще бы! Но он еще поплатится за это.
— Ричард, на поединке всякое может случиться. Не принимай все так близко к сердцу.
— Все равно я его не прощу. Ты лучше ему скажи, пусть держится от меня подальше.
— Ты уже излил на него свой гнев. Сколько можно? Ты чересчур вспыльчив, Ричард. Это нехорошо.
— Да кто ты такой, чтобы делать мне замечания?
— Я твой сюзерен. А ты, герцог Нормандский, мой вассал.
— И тебе очень нравится напоминать мне о твоем превосходстве при первом же удобном случае.