Сердце матери
Шрифт:
Но близкие друзья находили их и здесь. Григорий Степанович — земляк, из Симбирска. Работает сейчас в Саратове. Был рабочий паренек — Гриша, но за эти годы успел закончить техническое училище, поработать агентом «Искры», быть хозяином подпольной партийной типографии, познакомиться с тюрьмой, бежать за границу и там, не теряя даром времени, сдать экстерном экзамен за технологический институт.
— Я сейчас важная персона, — смеется Григорий Степанович, — получил место баулейтера — производителя работ в крупной немецкой фирме, строю трубочный завод под Саратовом.
Григорий Степанович расправил свои роскошные усы и помотал головой, чтобы освободить шею от высокого, туго накрахмаленного воротничка.
— Вот к этой штуке, — показал на воротничок, — никак привыкнуть не могу.
Высокий, синеглазый, с гладко выбритым подбородком, одетый в модный темный костюм, он никак не походил на потомственного рабочего, и, уж конечно, никакой жандармский глаз не смог бы в нем заподозрить большевика.
Сидели и вспоминали симбирские годы, волжские просторы.
— Самую главную новость я припас на закуску, — сказал Григорий Степанович. — Я еду в Париж, к Владимиру Ильичу.
— Вы увидите Володюшку! — всплеснула руками Мария Александровна.
— Да, меня посылают наши посоветоваться с Владимиром Ильичем, как быть с меньшевиками. Туманят они мозги рабочим, сами ни во что хорошее не верят, зовут приспосабливаться к царским законам, придумывают разные учения, доказывают, что революция погибла. А у нас знаний не хватает, чтобы разбить их доводы.
— Да, здесь нужно сильное оружие против всех этих лжеучений, которые выросли как ядовитые грибы, — ответила Анна Ильинична. — И Владимир Ильич отлично это знает. Он написал книгу по философии. Она очень поможет всем нам положить конец путанице и блужданиям в рабочем движении. — Анна Ильинична вздохнула. — Рукопись этой книги Владимир Ильич уже отправил в Москву, и вот она где-то задержалась. А может быть, попала в руки полиции?
— Вы не рассказывайте Владимиру Ильичу о моей болезни, — предупредила Мария Александровна, — не тревожьте его. Скажите, что чувствую себя хорошо, не болею. Присмотритесь, как они там живут, не нуждаются ли в чем.
— А о московских делах передайте Владимиру Ильичу следующее… — сказала Анна Ильинична.
— Я пойду к себе, отдохну, вы занимайтесь своими делами.
Анна Ильинична провела мать в спальню, усадила ее в кресле, закутала больные ноги пледом.
Разговор Анны Ильиничны с Григорием Степановичем прервал звонок в передней.
Григорий Степанович вынул из жилетного кармана визитную карточку баулейтера фирмы «Вейсман и К°» и положил на стол.
Анна Ильинична пошла открывать дверь.
— Здравствуйте, доктор, — приветствовала она Левицкого. — Как вы кстати, мамочка себя очень плохо чувствует.
Вячеслав Александрович снял шапку, плащ и беспомощно посмотрел на ботики.
— Вам подать стул? — спросила Анна Ильинична доктора.
— Нет, нет. Если разрешите, я останусь в ботиках. Мне трудно нагибаться.
Левицкому не было еще и сорока лет, и Анна Ильинична посмотрела на
— Познакомьтесь, — сказала она и провела его в комнату.
Григорий Степанович пододвинул доктору стул. Анна Ильинична налила стакан крепкого чаю.
— Присаживайтесь, — пригласила она Вячеслава Александровича.
— Благодарю. Я с детства привык к «а-ля фуршет» — пить чай стоя, — пошутил доктор, искоса посмотрел на визитную карточку, перевел взгляд на фетровую шляпу Григория Степановича. — Вредная шляпа, — сказал он резко.
— Вы как доктор полагаете, что в шляпе ходить сейчас не по сезону? — любезно откликнулся Григорий Степанович. — Но я по делам фирмы еду за границу, а там меховых шапок не носят.
— Разрешите, я пройду к больной, — сказал Вячеслав Александрович.
Присутствие Григория Степановича, которого доктор принял за немца, его обеспокоило.
Анна Ильинична открыла дверь в спальню.
— Здравствуйте! Какие жалобы? — нарочито громко сказал доктор, чтобы не выдать себя за старого знакомого перед немцем.
Он тщательно прикрыл дверь.
— Здравствуйте, дорогой Вячеслав Александрович. Как давно я вас не видела и как вы кстати пришли!
— Я вам привез клад, драгоценности, — прошептал Вячеслав Александрович, наклонившись к Марии Александровне.
— Какой клад? Откуда? — несказанно удивилась она.
— От Владимира Ильича.
— От Володюшки? Вы его видели?
— Шесть лет назад в Цюрихе. Я тогда ездил во Францию изучать шляпное производство и завернул к нему. Видите ли, русский фетр делают с применением ртути. Масса отравлений среди рабочих, а во Франции нашли новый метод… Но об этом после. Сядьте, пожалуйста, спиной ко мне.
Мария Александровна, все еще недоумевая, поднялась с кресла, плед соскользнул с колен и свалился на пол.
— Не беспокойтесь, я подниму плед через пять минут. А пока я должен снять пиджак.
Мария Александровна недоумевала: что это случилось с Вячеславом Александровичем, обычно таким серьезным и простым? Его чудачества сегодня были непонятны.
— Я еще тогда, в Цюрихе, сказал Владимиру Ильичу, чтобы он располагал мною, и вот я счастлив доложить, что он оказал мне высокое доверие…
Вячеслав Александрович снял пиджак. Грудь его была тщательно забинтована по всем правилам медицины.
Доктор стал разматывать бинты и снимать с себя листы рукописи, которые осторожно укладывал на стол.
— Ну, теперь смотрите, — сказал он торжественно, освободившись от последнего листка и надев пиджак. — Теперь я и плед могу поднять.
Мария Александровна повернулась, увидела пачку листов, прочитала на верхнем листе: «Материализм и эмпириокритицизм».
— Володюшкина рукопись по философии! Вы не представляете себе, как мы волновались за ее судьбу! И Володюшка отчаянное письмо прислал. Беспокоится — неужели пропала рукопись, плод работы многих месяцев? Единственный экземпляр. Ведь это действительно драгоценность. Великое спасибо вам, дорогой Вячеслав Александрович! — Мария Александровна обняла доктора и расцеловала его по-матерински в щеки.