Сердце меча
Шрифт:
ибо Он не презрел и не пренебрег скорби страждущего…»
Бет внезапно разрыдалась и швырнула бревиарий об пол.
— Не буду я это читать! Не могу!
Она резко вскочила и бросилась к выходу из часовенки, но на пороге замешкалась — у нее закружилась голова от слишком быстрых движений.
— В чем дело, Бет? — спросила Констанс. — Что с тобой, маленькая?
— Мама, я не могу это читать, — сказала Бет. — Все это вранье. Мы Ему не нужны. А если и нужны — то зачем Он с нами так обращается? Зачем все это? Как мы сюда попали? Почему здесь оказался этот гад? И почему ты его проворонил? — она сверкнула глазами на Дика.
— Бет,
— Я бы для него сделала все! Ты слышишь, Дик? Все!
— Я сделаю все, — прошептал Дик. — Честное слово. Только то, что ты думаешь — не поможет.
— А что поможет? Ваши молитвы? Да кто их слышит! Если бы Он любил Джека, как я — мы не были бы здесь!
— То, что говорит леди Элисабет, очень плохо, — сокрушенно сказал Том. — Господь отдал Своего Сына за нашего маленького господина Джека. Как можно говорить, что Господь его не любит?
— Маленькому господину Джеку от этого не легче, — сказала Бет. — Ему было бы легче, если бы Господь сотворил нам много-много комплектов внутривенного питания. Только Господь что-то не раскачивается.
Бет резко повернулась ко всем спиной и вышла из часовни. Дик поднял бревиарий и, на миг прижав к губам, протянул леди Констанс:
— Дочитайте, пожалуйста.
Когда она закончила, Том поклонился и вышел, а Дик остался. Обычно он не задерживался после чтения Бревиария — было слишком много работы. Но теперь задержался.
— Леди Констанс, не ругайте, пожалуйста, Бет, когда вернетесь, — попросил он.
— Я и не собиралась, — вздохнула она. — У нас с ней одна боль, и я не знаю, чем ее утешить. Сказать по правде, я не знаю, чем утешить себя. Я живу надеждой, Дик.
Он опустил голову так, что она увидела его низко заросший затылок.
— Миледи, мы делаем все, что можем.
— Я знаю, Дик. Я надеюсь на невозможное.
Он немножко покусал нижнюю губу, потом сказал:
— Леди Констанс, а я ведь ни разу еще не молился о чуде.
Ее словно что-то толкнуло в сердце.
— Понимаете, — продолжал Дик. — Я верю в чудеса. Про хлебы и про рыб, и про дочь Иаира… Но я всегда думал, что чудес просят только дураки. Это потому что я сам дурак. Ведь в Писании сказано, что если у нас есть вера с горчичное зерно — то мы сможем горы бросать в озера. Вы не знаете, миледи, оно большое — это зерно? Даже если оно меньше рисинки, в нас и такой веры нет. А знаете, почему? Потому что мы верим в себя. Посмотрите: когда Бет начала меня упрекать, что я ей сказал? «Я сделаю все». Все! А что я могу? Смех один. Я подумал обо всех этих людях — о прокаженном, о слепых и о том, для кого проломили крышу… Они потому верили, что знали — им больше никто не поможет.
Он призадумался и добавил:
— Только… нельзя брать Бога за вороты… За отвороты. Нельзя требовать — если ты Бог, то сойди с креста, и спаси всех нас.
— Ты… надеешься, что чудо случится? — спросила Констанс.
— Да, — твердо сказал мальчик. Она улыбнулась. Дик принял это так же, как принимал решения по управлению кораблем — просто и по-деловому.
Однажды дон Карло рассказал ей, как, в бытность его семинаристом лектор по нравственному богословию огорошил аудиторию вопросом: «Почему вы христиане?» Очень немногие — из семинаристов,
— Дик, почему ты христианин? — спросила Констанс.
Юный капитан изумленно хлопнул глазами.
— Как почему, миледи? Господь умер за меня — кем же мне еще быть?
Как определить местонахождение корабля в пространстве, если ты заперт в четырех стенах, отрезан от всех систем коммуникации и охраняешься огромной злобной тварью?
Задачка на сообразительность.
Ответ: выбраться из четырех стен, термошнуром взрезав дверь. Юный капитан отобрал при обыске пояс, но не обратил внимания на волокно, вшитое в рабочий комбо.
Спуститься по аварийной лестнице на грузовую палубу. Во время дрейфа, в час ночного отдыха экипажа пробраться в вельбот и сориентироваться визуально.
Правда, у этого плана был один недостаток: трудненько будет вернуться обратно. Хотя, если юный капитан доставил «Паломника» в тот пункт назначения, в который должен был — по всем расчетам — доставить, то можно было и не возвращаться.
Он решил рискнуть — и не ошибся. Удача с нами! Конечно, на четыре пятых она состоит из точного расчета и хорошо проделанной работы. Но на одну пятую она может подбрасывать всякие глупости… Но на этот раз — нет.
Из «фонаря» вельбота открывался великолепный вид. Звезды, частые и яркие, творили вечный день, заливая кабину сиянием, подобным огням софитов. «Ао-По» была сейчас на небе ярчайшей. Две раскаленных добела зеницы демона.
«Паломник» дрейфовал в непосредственной близости от «Ао-По». Впрочем, «непосредственная близость» на сей раз была понятием весьма и весьма относительным: до двойной звезды было пять месяцев лета в локальном пространстве. Так уж здесь получилось: она болталась в отдалении от всех остальных здешних звезд. В этом секторе Галактики все пронизано дискретными зонами, и там, где они вынырнули сейчас, их не меньше двух десятков — но сама двойная звезда далеко отсюда. Как будто в центре широкой полыньи, до которой никак не дотянуться ни с одной из ледовых кромок. Близок локоть, а не укусишь.
Кроме того, радиоизлучение здесь было бешеное — межкорабельная радиосвязь возможна с трудом. Это давало ему при побеге дополнительные преимущества — сканеры очень быстро потеряют его. Ну, решайся!
Морита влез в противоперегрузочный скафандр, пристегнулся к драйверскому сиденью ремнями и рамой, проверил, как заправлен и заряжен вельбот — аккумуляторы аж искрятся, воздуха хватит на семьдесят два часа автономного полета — включил антиграв и хотел было отключить анкерные крепления, мертво державшие вельбот между мачтами «Паломника», но перед этим решил кое-что сделать.