Сердце обалдуя
Шрифт:
Он вскрыл конверт и отпрянул, словно увидев скорпиона. Телеграмма была от жены.
Возвращаюсь немедленно. Прибываю «Аквитании» пятницу вечером. Непременно встречай.
Бредбери в оцепенении уставился на телеграмму. Хоть он и был сам не свой от пережитого на семнадцатом поле кошмара, его неутомимый мозг не прекращал действовать. По дороге домой он в общих чертах придумал, как справиться с ситуацией. Если предположить,
Но если миссис Фишер вернется на следующей неделе, план неосуществим и разоблачения не избежать.
Он с горечью раздумывал о том, почему она изменила планы, и пришел к выводу, что какое-то женское шестое чувство предупредило ее об опасности, угрожающей Близзарду. С раздражением Бредбери подумал о том, что Провидению совершенно незачем было наделять женщин шестым чувством. С ними и при пяти-то сладу нет.
– Да что же это такое! – простонал он.
– Сэр? – поинтересовался Близзард.
– Нет, ничего, – ответил Бредбери.
– Хорошо, сэр.
Портовая таможня Нью-Йорка – едва ли подходящее место для человека с нечистой совестью и расшатанными нервами. Сквозняки так и свищут. Повсюду слышатся странные звуки. Мрачные таможенники жуют жвачку и скрываются в тени, будто тигры в ожидании обеденного гонга. Неудивительно, что настроение Бредбери Фишера окончательно испортилось еще до того, как пассажиры начали выходить на берег.
Жена сошла с трапа одной из первых. Как она прекрасна, подумал Бредбери, глядя на нее. И, о ужас, как грозна. Ему всегда нравились волевые женщины. У первой жены была сильная воля. Впрочем, у второй, третьей и четвертой тоже.
Но теперешняя жена могла дать им сто очков вперед. В ожидании встречи Бредбери Фишер впервые пожалел, что не женился на кроткой мягкой девушке из тех, что безропотно страдают под властью мужа в дамских романах. Сейчас ему вполне подошла бы жена, счастливая уже тем, что законный супруг не таскает ее за волосы по бильярдной, пиная при этом ногами.
Направляясь к ней, он перебирал в уме три фразы, с которых можно было бы начать разговор.
– Дорогая, я должен рассказать тебе…
– Любимая, мне нужно кое в чем признаться…
– Солнышко, ты, случайно, не помнишь нашего дворецкого, Близзарда? Видишь ли…
Однако первой заговорила жена.
– О, Бредбери, – воскликнула она, бросившись в его объятья, – я совершила ужасную глупость, ты должен простить меня!
Бредбери захлопал глазами. Никогда еще он не видел ее в таком странном настроении. Прижимаясь к нему, она казалась застенчивой, робкой и почти хрупкой, если так можно сказать о женщине весом за семьдесят килограмм.
– Ну, что случилось? – нежно спросил он. – У тебя украли драгоценности?
– Нет, нет.
– Много проиграла в бридж?
– О нет, нет. Гораздо хуже.
Бредбери напрягся.
– Только не говори мне, что ты пела «Мой домик на Диком Западе» на корабельном концерте? – спросил он, вглядываясь в ее лицо.
– Да
Бредбери посмотрел в указанном направлении. Под буквой «В» рядом с горой чемоданов стоял высокий, тучный человек, исполненный отрешенного достоинства и похожий на полномочного посла. С первого взгляда, даже издали, Бредбери Фишер странным образом почувствовал собственную неполноценность. Внушительные формы, глаза навыкате, каскад подбородков в обрамлении нависающих щек – все это напомнило Бредбери о том, как чувствуешь себя в присутствии сильных мира сего. Такое бывает при встрече с чемпионами по гольфу, метрдотелями шикарных заведений или дорожной полицией. Он заподозрил неладное.
– Так, – прохрипел он, – и кто это?
– Бредбери, не суди меня слишком строго. Судьба свела нас, искушение было слишком велико…
– О, женщина, – заревел Бредбери, – кто этот человек?
– Его зовут Воспер.
– Что произошло между вами? Когда это началось? И почему? И как? И где?
Миссис Фишер промокнула глаза платочком.
– Все случилось у герцога Бутля, Бредбери. Меня пригласили на уик-энд.
– Там вы и встретились?
– Да.
– Ха! Что дальше?
– Едва я увидала его, меня будто подменили.
– Ах вот как!
– Ах, как он выглядел. Всю жизнь я мечтала о таком. Я поняла вдруг, что все эти годы мне приходилось довольствоваться вторым сортом.
– Вторым, значит? Даже так? В самом деле? Значит, довольствоваться? – процедил Бредбери Фишер.
– Я ничего не могла поделать, Бредбери. Конечно, я всегда была горой за Близзарда. Но, откровенно говоря, их и сравнить-то нельзя, ей-богу. Видел бы ты, как Воспер стоит за креслом герцога. Словно верховный жрец во время священного религиозного обряда. А какой у него голос! Он спрашивает, будешь ты херес или рейнвейн, а голос льется, точно волшебные звуки органа. Я не могла устоять. Я заговорила с ним, и выяснилось, что он не прочь уехать в Америку. Воспер прослужил у герцога восемнадцать лет, и ему до смерти надоело разглядывать его затылок. Вот я…
В глазах у Бредбери Фишера потемнело.
– Этот человек, Воспер. Кто он?
– Да я же говорю тебе, милый. Он был дворецким у герцога, а теперь он наш. О, ты же знаешь, как я импульсивна. Сказать по правде, только на полпути домой, посередине Атлантического океана, я вдруг вспомнила о Близзарде. Как же быть, Бредбери? У меня не хватит духу уволить Близзарда. А что будет, когда он войдет в свою комнату и обнаружит там Воспера? Подумать только, Бредбери!
Бредбери Фишер как раз думал – впервые за неделю не терзаясь душевными муками.
– Евангелина, – мрачно изрек он, – это неприятно.
– Знаю.
– Крайне неприятно.
– Да. Знаю. Но ведь ты что-нибудь придумаешь, правда?
– Может быть. Обещать не буду, но может быть.
Он глубоко задумался.
– Ха! Идея! – воскликнул он. – Возможно, мне удастся всучить Близзарда Глэд стону Ботту.
– А он возьмет?
– Может быть, если правильно подойти к делу. В общем, попытаюсь его уговорить. Вам с Воспером пока лучше побыть в Нью-Йорке, а я поеду домой и начну переговоры. В случае успеха дам знать.