Сердце полуночи
Шрифт:
В свете фонаря Торис наконец сумел рассмотреть незнакомца. Он был уже не молод, лыс, а глаза его смотрели внимательно и настороженно. Нос у него был прямой, рот – узкий и тонкий, отмеченный полоской черных усов. Одежда мужчины, хотя и была сшита из довольно тонкого и дорогого материала, по всем признакам была наброшена в величайшей спешке, так что сзади рубашка выбивалась из штанов, а брюки не были заправлены в сапоги, собравшись гармошкой на голенищах.
Шагнув к Торису, мужчина наклонился:
– Ну, где ты поранился?
– Это
И он показал в сторону дольмена.
По суровому лицу незнакомца скользнуло озадаченное выражение. Он приподнял свой фонарь и стал рассматривать неподвижное тело Казимира. При свете страшные раны юноши были видны совершенно отчетливо: лоб Казимира был глубоко рассечен, и рана, пересекая глаз, сбегала на скулу. Рубашка была изорвана в клочья и пропиталась кровью, на руках и ногах живого места не было от ссадин и царапин. Там, где кожа была не повреждена, тело казалось черным от кровоподтеков и ушибов.
Старик вскарабкался на каменную плиту и наклонился над Казимиром. Выражение его лица стало мрачным. Поставив фонарь на камень, он разорвал на груди юноши окровавленную рубашку. С левой стороны обнаружилась глубокая рваная рана, которая все еще кровоточила. Мужчина скинул камзол и принялся рвать на полосы свою собственную рубашку и бинтовать грудь Казимира.
– Лучше всего забинтовать самые страшные раны здесь, – пояснил он, обращаясь скорее к самому себе, нежели к застывшему неподвижно Торису. Затягивая первую полосу ткани, которая мгновенно промокла от крови, он проворчал. – И все еще дышит… Это удивительно!
Торис не откликнулся.
Мужчина продолжал разрывать свою рубашку, забинтовал еще две раны и принялся ощупывать ребра юноши.
Непохоже, чтобы он что-нибудь себе сломал, – заметил он голосом, похожим на рычание его собственных псов. – Кто это на него напал?
– Никто! – выпалил Торис. – Он упал.
– Что? – мужчина так удивился, что даже перестал наматывать полоской ткани руку Казимира. Голова его сама собой запрокинулась, и он посмотрел вверх, на вершину утеса. Невероятно. Он должен был разбиться в лепешку.
– Да… прошептал Торис. – Собственно говоря, я тоже так думал.
На губах старика помнилось нечто вроде улыбки.
– Меня зовут Вальсарик, я – управляющий поместьем. Услышал твои крики и прибежал… – он замолчал задумавшись. – Отнесем его в мой домик, промоем раны, наложим несколько компрессов и уложим его спать… Ну а утром ты объяснишь мне, как все это произошло.
– Объясню…
ГЛАВА 2
Вальсарик выжал своими костлявыми руками использованную тряпку. Красная от крови вода потекла в подставленный таз. Пальцы старика слегка дрожали, когда он еще раз провел тканью по израненному телу Казимира. После нее на рубцах, покрывающих кожу юноши, тут же выступали новые рубиновые
Торис скрючился в кресле у стола. Пытаясь отвлечься и не смотреть на израненное тело, он стал рассматривать хижину. Глинобитные стены были прикрыты рассохшимися деревянными панелями, окна забраны ставнями, а дверь была добротной и крепкой. Возле двери находился почерневший от копоти очаг, в котором тлели горячие уголья. На полке над очагом лежали вертела и стояли жестяные чайники. Стол, на котором лежал Казимир, стоял в нескольких шагах от очага. Поверхность его стала скользкой от крови.
Торис отодвинулся от стола и устало поглядел в сторону постели, где поверх соломенного тюфяка были постелены настоящие льняные простыни. В голове его пронеслась мысль о том, сколько болезней могут быть вылечены крепкими ставнями, огнем в очаге и льняными простынями.
Все еще покачивая головой, Торис обернулся к Вальсарику. Старик, выжимая очередную кровавую тряпку, ответил на его взгляд. И с этой тряпки тоже текла красная вода. Не отводя взгляда от Ториса, Вальсарик бросил на пол и эту тряпицу.
– Ты сказал, что тебя зовут Торис. А как имя твоего товарища?
– Казимир, – отозвался Торис чуть ли не с гордостью.
Вальсарик в ответ только фыркнул. В поисках клочка ткани, который бы не был еще испачкан в крови, он подошел к камину, но на коврике перед ним замешкался, словно позабыв, зачем шел.
– Знали ли вы что вторглись в чужие владения и нарушили закон?
– Да… то есть нет, Торис замялся. Мы просто заблудились. Хотели срезать угол и вот… Не знали, что там будет обрыв.
– Стало быть… ты хочешь сказать, что твой друг свалился вниз случайно? – с улыбкой спросил Вальсарик. Сняв с углей почерневший чайник, он добавил в таз немного кипятка.
– Между прочим, там специально сделаны перила.
– Ну… да, то есть я хотел сказать… нет, Торис откинулся на спинку скрипучего кресла, слишком усталый, для того чтобы говорить или лгать. В комнате повисла тревожная тишина. Глаза Вальсарика, похожие на капли черных чернил, блеснули, и он вернулся к столу, продолжив промывать раны.
Торис прикусил губу. “Я не могу сказать ему правду, подумал мальчик. – Я не знаю правды”.
– Наверное, это я был виноват, – продолжил он неохотно. Н стал дразнить его, что ему, дескать, не хватит духу пройтись по перилам. А Казимир такой
Человек, что его очень легко взять на “слабо”.
Вальсарик с улыбкой посмотрел на него:
– Так что же это было – пари или вы все-таки пытались сократить путь?
– Мы пытались сократить путь, а потом я стал дразнить его, – выпалил Торис.