Сердце полуночи
Шрифт:
– Начинай.
Старуха прикрыла свои морщинистые, словно пергаментные веки и принялась негромко мычать себе под нос. Неожиданно она разжала кулак, и кости посыпались на зеленую мраморную столешницу. Глаза цыганки тотчас открылись, и она стала пристально вглядываться в кучку сухих костей. Люкас тоже посмотрел на них, но ничего не увидел. Обглоданные кости в беспорядке рассыпались по полированному камню.
Цыганка поджала губы.
– Прошлой ночью здесь останавливался какой-то странный человек. У него были голова и тело взрослого мужчины, а руки и ноги –
– Гномы меня не интересуют, – проворчал Люкас. – Ни гномы и никакие другие персонажи цирковых представлений. Кто останавливался здесь за ночь до того?
Мароза враждебно покосилась на барда и собрала со стола кости. Снова закрыв глаза, она подняла лицо к потолку и выпустила кости из рук Открыв глаза, она прочла по ним во второй раз.
– Позапрошлой ночью… тайные любовники делили эту кровать. Вся комната… озарена радугой их страсти. Я…
– Кто был здесь за ночь до того?
Сердито вздохнув, Мароза подняла кости в третий раз и швырнула их на столик. Взглянув на то, как они пали, она отшатнулась, словно от удара кулаком. Люкас впился глазами в ее лицо. Щеки цыганки побелели, а на лбу выступили крупные капли пота. Схватившись за край стола, она вцепилась в мрамор, чтобы не упасть.
Люкас с голодным видом наклонился вперед, опершись кулаками на стол.
– Что же ты видишь, гадалка? Кто был здесь три ночи назад?
– Чу… чудовище, – с трудом промолвила цыганка.
– Чудовище? – эхом вторил ей Люкас.
– Чудовище в облике человека, – прошептала она, и голова ее затряслась от страха. Глаза заходили ходуном и остановились, уставившись сквозь стены комнаты куда-то в пространство. – Он был… как бы одет в человеческую кожу… но внутри – истинный монстр. Высокий, и очень худой. Он нес что-то тяжелое, очень холодное.
– Что же это было, мадам Мароза?
– Это были… были… – заговорила она, и губы ее неслышно шевелились. Внезапно тело ее напряглось. – Он нес мальчика и собаку. Оба были мертвы! – выпалила она вдруг.
– Что он с ними сделал?
– Положил их… вот сюда, на подоконник, – ответила цыганка и показала рукой куда. – Потом он… он…
– Потом он стал изменять свой облик, не так ли, мадам Мароза? – осведомился Люкас почти ласково. – Он превратился из высокого, худого менестреля в поджарого волка. Или я не прав?
Потрясенная цыганка уставилась на него не в силах вымолвить ни слова. В ее выпученных глазах Люкас увидел свое собственное отражение.
– И эта тварь, – продолжал наседать Люкас, в бешенстве подвигаясь вперед, – эта тварь принялась пожирать трупы, не правда ли?
Женщина не ответила, и он задал еще один вопрос:
– И эта тварь выглядела совсем как я, так?
С проворством, никак не вяжущимся с ее распухшими суставами, старуха схватила со стола пригоршню костей и швырнула их в лицо Люкасу, одновременно отшатываясь назад. Сильные, как тиски, пальцы сомкнулись на ее горле, и цыганка отчаянно забилась, пытаясь освободиться.
Жирный щелчок раздался в комнате.
Цыганка обмякла и упала лицом вперед. Люкас выпустил ее шею
Внизу на дороге, ведущей к резиденции Мейстерзингера, стояла одинокая женская фигура. Ломая руки, женщина то и дело смотрела вдоль улицы. Люкас наклонился ближе к стеклу. Повернув прут-задвижку, он осторожно приоткрыл окно, и душистый ветер ворвался в комнату. Люкас принюхался.
Холодный ночной бриз донес до него запах страха.
Отвернувшись от окна, бард согнулся в три погибели, и с ним начала происходить странная трансформация. Он стал меньше ростом, его черные волосы удлинились и стали доходить ему до пояса, борода и усы исчезли, морщины на лбу разгладились, монокль выпал из глаза и упал в подставленную ладонь, а острые черты лица округлились. Понемногу превращение охватывало все его тело, и вот вместо барда появилась в комнате обольстительная черноволосая женщина. Одежда Люкаса повисла на ней как на вешалке. Женщина посмотрела на мертвую цыганку.
– Ее платье будет мне как раз впору.
Юлианна рассеянно потрогала вилкой лежащую на блюде еду. Струйки ароматного пара поднимались над блюдом отборной оленины и плясали в холодном воздухе обеденной залы. Единственным звуком, нарушавшим тишину трапезной, был звон ее ножа по фарфоровой тарелке, и Юлианна неловко пошевелилась в своем кресле с высокой спинкой. Взгляд ее устремился на противоположный конец стола, за которым сидел Казимир. Он тоже ковырял в своей тарелке без особого аппетита. Со дня их помолвки выражение его лица стало еще более мрачным, кожа приобрела тускло-серый оттенок, и с каждым днем он становился все молчаливее и отстраненнее.
Юлианна неожиданно отложила нож и спросила:
– Почему бы тебе не съездить к жрецу в Гундарак? Он может вылечить тебя.
– Вылечить меня от чего? – спросил Казимир ровным голосом, поднимая на Юлианну пустой взгляд.
– Посмотри на себя! – с легким гневом воскликнула девушка. – Ты похож на труп.
– Со мной все в порядке, – все так же бесстрастно и равнодушно отозвался Казимир:
– Хорошо. В таком случае что-то не так со мной, – объявила Юлианна вставая и швыряя на стол салфетку.
Подойдя к дверям она отворила их.
– Год назад ты был полон жизни. Теперь в тебе только смерть. Не думай, что это не влияет и на меня…
Резко повернувшись, Юлианна вышла.
Казимир смотрел ей вслед. Затем он поддел вилкой кусок оленины и медленно перевернул мясо. Вздохнув, он отложил прибор и уставился на канделябр, воздвигнутый в центре стола. Дважды ему в голову приходила мысль о том, что нужно встать и догнать Юлианну, однако он не двинулся с места.
– Что со мной? – вслух спросил он у самого себя. – Три недели я не охотился, даже не перевоплощался, но, вместо того чтобы чувствовать себя лучше, мне становится все хуже и хуже.