Сердце севера
Шрифт:
– Да, решили, – ответила Нина, – Миша его забрал себе.
Подруга в знак поддержки тоже вздохнула в трубку и безрадостно пообещала, что всё будет хорошо.
В пустой квартире царила давящая тишина. Ни клацанья когтистых лап о паркет, ни забавных вздохов и поскуливаний во сне – теперь только белый шум автомагистрали за окном и тиканье часов на стене.
Нина продела маленький ключик в серебряную цепочку и повесила на шею. Глядя на себя в зеркало, она не смогла сдержать смех, поскольку самодельная подвеска с найденным чёрти-где ключиком очень уж напомнила известное на весь мир украшение фирмы Tiffany. «А мама говорит, что отец
Утром следующего дня Нина заварила кофе и погрузилась в жизнь послевоенной Карелии.
Ей открылись чёрно-белые картинки простого человеческого быта на фоне масштабного потрясения – эвакуации населения.
Лошади, собаки, фартуки, стулья, сено, повозки. Всё куда-то едет и идёт. Детишки в смешных шапочках. У каждого ребёнка на шее висит бумажка – видимо, так выглядел ярлычок с данными, о котором рассказывала мама. Где-то там среди тёмных силуэтов идут Ланкинены, потерявшие в деревнях своего младшего ребёнка. Нина представила, какой сложный путь преодолел малыш. Как, замёрзший и потерянный, переходил из одного села в другое, брёл по заснеженным дорогам и непроходимым сугробам, прижимая к груди мешочек с вещичками. Представлял ли он себя героем народных песен, который смело и бесстрашно возвращался домой в родную Калеву?
Нина оторвалась от экрана уже в сумерках, когда уличные фонари зажглись и склонили над прохожими свои покорные головы. Она зажмурилась, потом широко раскрыла глаза и медленно осмотрела комнату, как бы осознавая пространство. Часы показывали шесть вечера. «Куда подевался целый день? – спросила она у часов. – Я как будто провалилась в кроличью нору и улетела к центру Земли». Кажется, никогда раньше она не чувствовала себя такой отрешённой.
В голове поселились стихотворные ритмы на манер древних рун; мысли цеплялись за них и превращались в четырёхтактный напев:
Скоро будет дома ужин,
Где медовые лепёшки?
Не пора ли нам покушать,
Дочка матери любимой?
На кухонном столе, как верный друг Хатико, ждал утренний кофе. Он напомнил ей о том, что отпуск подошёл к концу, и за последним оставшимся свободным вечером начнётся новый цикл рабочих преодолений, когда некогда есть, пить и дышать.
Нина рисовала шкафы ПТК.
Чтобы не утомлять новых знакомых подробностями своей профессии, она хранила под рукой простой (если не сказать примитивный) ответ на вопрос «чем ты занимаешься»: она создавала технические комплексы для управления энергоблоком электростанции. Обычно после этого люди молча кивали и переключали тему разговора.
Для неё работа была скорее безупречно продуманным нотным строем, нежели вынутой из самого сердца музыкой. Она с точностью композитора выстраивала гармонию модулей и трасс проводов, вычищала до идеала концертную симфонию контроллеров и клемм, так, что в результате с предприятия уходило настоящее произведение искусства. Но не было в этом ремесле и капельки души.
Единственное, за что она любила свою работу – это этап монтажа шкафов на станции: ей нравилось смотреть, как спроектированная ею программная модель встраивалась в жизнь реального объекта. Она не без удовольствия наблюдала, как инженеры станции, удовлетворительно переглядываются и рассматривают её продукт, и это значило для неё намного больше, чем соответствие техническим требованиям – её шкафами будет удобно пользоваться людям.
Нина открыла календарь и нырнула в разноцветные волны: зелёным и синим помечены рабочие встречи,
Ярко-красным пламенем горела среда – консультация репродуктолога в 19:00. Запись, сделанная восемнадцать месяцев назад, когда она ещё была замужем, когда горел огонёк надежды. Нина поставила курсор на красную полоску и одним движением стёрла встречу из своей жизни.
Красная полоска исчезла навсегда.
Глава 5
Осень выдалась неудачная. Горожане надели пуховые пальто, кажется, сразу на летние майки, настолько резко наступили холода. С мокрых улиц в один день пропали мотоциклы и самокаты. За нудными дождями прошла незамеченной золотая пора. Дело шло к ноябрю.
И чем ближе подступала зима, тем больше Нина принимала мысль о том, что шаманский камень существует.
Этой осенью она много читала, пожалуй, как никогда в жизни.
Однажды, заметив, как дочка впилась глазами в экран телевизора, отец сказал ей такую фразу: «Жизнь похожа на булочную: вокруг много быстрых сиюминутных удовольствий, не приносящих пользу. Всё время питаться этим нельзя, иначе мышление станет рыхлым и вялым, как тело без спорта. Поэтому если твоя цель – длинный забег, а не короткая дистанция, тебе нужны мышцы, а не жир. Читай, дочка! Много читай! Это сделает тебя сильнее!»
Сложно сказать, был ли прав отец, но благодаря ему у Нины сформировалась любовь к чтению с раннего детства. И те книги, что она впустила внутрь себя, развили у неё широкий кругозор и привычку учиться.
В минувшем месяце она прочитала о саамских шаманах, живших когда-то на территории нынешней Карелии. Саамы поклонялись каменным сооружениям, гигантским валунам – сейдам. Ей удалось раскопать подробное описание сцены обращения колдуна в камень для спасения от внезапно настигнувшей бури, которое записал фольклорист со слов его потомка. Она прочитала ещё с десяток страниц свидетельств мистической нечеловеческой силы саамов, но, к сожалению, не нашла никаких документов о реально существующих переселенцах по фамилии Ланкинен; ни одной даже самой крохотной ниточки, за которую можно было бы потянуть и раскрутить клубок родственных связей.
Что касается самой «Калевалы», Нина давно прочитала поэму и начала заново, но более вдумчиво, пытаясь отыскать среди страниц хотя бы крошечную подсказку, связанную с ключом. Но книга молчала.
Всё изменилось в один день.
Позвонила мама и как обычно бодренько затараторила: сходила в поликлинику, измерила давление, сбегала в магазин, когда приедешь, как дела с Мишей, запиши рецепт сырников. И так далее.
Но стоило Нине обмолвиться о том, что она ждёт доставку книги о карело-финской мифологии, тон разговора резко переменился. Мама догадалась о том, что интерес дочки к «Сердцу севера» не только не угас, но и приумножился, и принялась расплёскивать ругательства на Нину и её отца. Она обещала навсегда обидеться на дочь и не пустить её на порог, пока разум к ней не вернётся, и Нина не бросит идею отправиться на остров в поисках камня.
А потом, случайно, уже прощаясь, мама бросила ничего не значащую фразу, просто мысли вслух:
– Мне надо было с самого начала понять, что он за человек. Мы когда познакомились, в библиотеке, он первым делом рассказал мне о «Калевале». Ну ты подумай!
Нина прислушалась.
– … Мы пошли в буфет перекусить, – продолжала ворчать мама, – а он всё не унимался, рассказывал про карельские пирожки «калитки».
– Мам, где, говоришь, вы познакомились? – переспросила Нина и почувствовала, как внутри всё замерло.