Сердце севера
Шрифт:
– Чего…?
Нина была ошарашена. Это никак не вязалось с образом отца. Она представила, как простой советский инженер бежит по лабиринту пещер, словно Индиана Джонс, унося с собой несметные сокровища.
– Ну о чём я и говорю… – мама в доказательство покрутила пальцем у виска. – Эта книга, что ты нашла на чердаке, якобы (якобы!!!) является дорогой к этому сокровищу.
– Ну допустим. А что за сокровище?
– Семья прадеда и прабабки твоего отца хранили камень. У них в роду был шаман. Лечил всю деревню, духов леса призывал … ну всё как положено. Работал, короче.
Мама
– А когда шаман умер, – снова заговорила она, – то заковал свою душу в камень в форме сердца. Ну… по легенде. Говорили, что камень умеет исполнять желание.
– Это и есть «Сердце севера»? Камень, исполняющий желание? – спросила Нина.
– Угу, – кивнула мама. – Но вот беда: желание может загадать не любой человек, а обладающий, как и сам шаман, некой природной силой. Отец твой колдуном не был, как ты знаешь, но камень искал. Теперь тебя хочет впутать, даже после своей смерти!
Она резким движением смела в ладонь крошки со стола и выбросила их в открытое окно.
– Получается, папа верил в это предание?
– Ещё как верил! – ответила мама, театрально взмахнув рукой. – Всю жизнь носился с «Калевалой», катался на историческую родину и, как ты знаешь, много пил.
– Знаю, к сожалению.
– Я тебя одна поднимала, пока он камень искал. А вокруг 90-е. Даже трусов не купить, всё доставать надо было.
Мама собрала со стола посуду и отошла к мойке в знак того, что разговор пора заканчивать.
– Подожди… – сказала Нина после недолгого раздумья, – если семья, которая хранила камень, уехала из Карелии после войны, то как отец про камень узнал?
– А там такая история была…
Мама заговорила погромче, чтобы звук воды из крана не заглушал её рассказ.
– После войны, когда дело шло к эвакуации, они спрятали шаманский камень на маленьком острове, чтобы не увозить душу с родной земли. Они же надеялись вернуться! Сейчас вспомню…Катар… Как ты сказала? – она сморщила лоб, пытаясь вспомнить название острова.
– Ильматар!
– Да-да, остров Ильматар! И чтоб сохранить в памяти место тайника, переложили описание в знаки, в руны, я не знаю точно. В итоге их из деревни увезли, но младший сын прабабки – твой дед, получается – потерялся. На всех детей в эвакуации вешали ярлычки с именем родителей, но этот, наверно, сам снял, маленький был, и потерялся. Там же суета была, представь, зима холодная. У неё четверо детей. Ну и не углядела, видать. Пацанёнка пограничники нашли и вернули в деревню. Так он там и остался у дальних родственников, которые по крови – русские. Он, видать, и передал тайну твоему отцу, когда вырос.
– У меня аж мурашки от этой истории, – прошептала Нина. – Я слышала, что у нас предки финны, но впервые слышу о книге, о шамане, о сердце.
– Вот у тебя фамилия Ланкина. А они были Ланкинен. Дед твой в советское время переименовался в Ланкина. Ну … времена такие… Вчера шаман – сегодня партработник.
Мама домыла посуду и бросила на дочь озорной взгляд.
– Только не говори, что будешь теперь ты за камнем гоняться, как твой отец?
– Погоди, мам… а цифры в книге что означают?
– Не знаю, дочь. Правда. Пойду за огурцами. Варенье,
Глава 3
Вечером того же дня на вокзале города-героя Тверь, как обычно, стояла суета.
Народ бегал взад-вперёд в поисках нужной платформы, тревожно всматриваясь в проходящие составы. Ну пропустить бы «Ласточку»: пути – два, а платформы – три.
На вокзале ни табло, ни обозначений, только вздыхающий женский голос из динамика: «Пассажирский состав номер семь-два-пять до конечной станции Москва Ленинградская отправится со второй платформы правая сторона». Люди спрашивали друг у друга: «А где вторая платформа? Где правая сторона?» Кто поумней показывал, мол, там. Но по направлению «там» стоял забор, охраняемый работником РЖД. Проход закрыт. Народ с чемоданами прилип к заборчику, в недоумении глядя на работника РЖД в фуражке.
Заборчик открыли за две минуты до отправления «Ласточки», и толпа ринулась разрушительным потоком занимать места. Женщины, мужчины, дети, собаки – все бежали и летели, теряя на ходу человеческое достоинство. В ход шли локти, ругань, оскорбления. И только когда вагон наполнился пассажирами, на человеческие лица спустилась благодать – успели.
Нина зашла одна из последних, оглядела вагон и выбрала сиденье у окна: разумеется, свободных мест было достаточно.
У неё не выходила из головы история с камнем. Отец и правда, как говорила мама, был не от мира сего: задумчивый, молчаливый, с грустными глазами. Но он не был сумасшедшим. Папа занимал хорошую должность в проектном институте, он чертил мосты; у него были приятели, шахматная компания во дворе, он водил вишнёвую «пятёрку» и выращивал на даче помидоры. Он вёл образ жизни простого инженера, за одним исключением: у него было страстное увлечение пешими походами по Карелии, куда он ездил каждый отпуск. За последние пару лет поездки участились, а заодно участились их с мамой ссоры.
Мама говорит, что он искал сокровище. Но как принять эту информацию? Конечно, проще всего объяснить это сумасшествием. А что, если нет? Вдруг, камень существует?
Нина потрясла головой, прогоняя из головы зарождающуюся мысль.
Она достала папину книгу и принялась читать руны. Перед ней, как в детской книжке-панораме, развернулся мир Калевы и её жителей.
Я собрал все эти речи,
Эти песни, что держали
И на чреслах Вяйнямёйнен,
И в горниле Ильмаринен,
На секире Каукомъели,
И на стрелах Ёукахайнен,
В дальних северных полянах,
На просторах Калевалы.
Поначалу было сложно привыкнуть к стихотворной форме, приходилось возвращаться к началу стиха, чтобы уловить суть, но уже через двадцать страниц Нина перестала замечать, что читает поэму.
Руна за руной плела книга свой неспешный рассказ о сотворении мира, рождении Вяйнямёйнена, его приключениях и злоключениях, о молодой красавице Айно, о генальном кузнеце Ильмаринене, сотворившим величайшее благо человечества волшебную Сампо, о северной земле Похьёле и похождениях беспечного ловеласа Лемминкяйнена.