Сердце Севера
Шрифт:
— Это не ваше дело. Защита стоит с самого рождения.
— Нужно ее снять.
— Она не снимается. Человек, который совершил ритуал защиты, давно мертв. Снять может только тот, кто провел ритуал.
Семур с силой сжал челюсти, взгляд полыхнул отчаянием.
Мертв. Сожгли, как остальных темных?
— Как же мне лечить ее? — растерялась я. — Ваша дочь... она…
Я споткнулась на слове «умирает». Не смогла сказать это отцу, который явно надеялся на чудо, которое, похоже, должна совершить я.
— Я знаю, — сквозь зубы
Я перевела взгляд на малышку. Ее отец понимает, что она между жизнью и смертью? Светлая магия могла помочь лишь в легких случаях.
— Пожалуйста, госпожа Элфор, спасите мою девочку. Она — все что у меня есть.
Голос оборотня прозвучал надтреснуто и глухо. А затем сорвался.
Семур подошел к постели и присел рядом с дочерью. Он таким нежным движением убрал слипшиеся от пота русые пряди с маленького лба, что мое сердце защемило. Хотела сказать, что у него ещё есть жена, и поинтересоваться, где она вообще находится, но заставила себя промолчать.
— Я сделаю все, что смогу.
— Спасибо.
— Юну нужно вымыть и переодеть в чистое. Для этого нужна лохань и теплая вода. — Я посмотрела на тетку Семура. — Эту одежду и белье сожгите. Ковер велите унести отсюда, его тоже нужно сжечь. Как и занавеси с тканевыми обоями.
И тут в голове стало проясняться, и меня осенило:
— Лучше перенести девочку в другую комнату, где не было зараженных и где нет столько ткани и ковров. Здесь же необходимо полностью все поменять, проветрить и обработать. Есть у вас такая комната?
— Есть, госпожа целительница, — кивнула женщина. — Искупаем здесь и отнесем в другую комнату. Как раз ее успеют подготовить.
— Это будет замечательно.
Пока Ройдан распоряжался по поводу новой комнаты, госпожа Семур давала указания насчет лохани и теплой воды для Юны.
Через час вымытую и переодетую дочь Семур на руках отнес в другие покои, намного скромнее прежних. Без мягких ковров, дорогих тканевых обоев и огромных сундуков с кучей одежды. Небольшой камин был разожжен и уже достаточно нагрел воздух в комнате.
— Господин Семур, у вас остался трилистник? Необходимо приготовить отвар и добавить в него эту траву.
— Совсем немного, — поморщился оборотень, которого, похоже, уже от одного упоминания этой травы охватывало раздражение.
— Я скажу кухарке, какой нужно приготовить отвар, третья часть трав в нем — трилистник. Вашу дочь нужно будет постоянно им поить.
Я приподняла малышку на новой, не такой большой, кровати и прижала к груди, напоила простой водой и аккуратно опустила на постель. Юна вдруг распахнула глаза, сейчас мутно-голубые с красными прожилками на белках, и задышала так судорожно и тяжело, что мое сердце сжалось от жалости и страха. А потом девочка заметалась и что-то залепетала совершенно непонятное.
— Где щенок?
— Сейчас вернусь.
Ройдан
— Ветер? — Я невольно усмехнулась, разглядывая маленького вертлявого друга княжны. — Скорее Ветерочек.
Оборотень поставил щенка на кровать, и тот тут же подлез под маленькую ладошку девочки, лизнул ее и замер, сверкая черными глазками-пуговками. Маленькая Юна тоже замерла, выражение милого личика стало спокойнее.
Глава 23
— Госпожа Элфор, я никуда не отпущу вас.
— Что? — В изумлении подняла глаза на вошедшего в новую комнату дочери Семура. — Я должна наведываться в госпиталь, вы же знаете, без меня там совсем никак.
— Без вас моя дочь умрет. Не спрашивайте, почему я так считаю. Просто знаю это.
Мое тело охватила неприятная дрожь, сердце болезненно кольнуло.
— Я не собираюсь бросать малышку. Но и своих больных в госпитале я не могу оставить без помощи.
— Хорошо. Будете наведываться. Ненадолго. Мои люди будут сопровождать вас, — сухо проронил Семур и уставился на меня своими невозможными глазами.
Я отвернулась к малышке, скрывая смятение. Потому что смотрел на меня оборотень странно — как-то подозрительно, что ли, и слишком внимательно. И вообще, казалось, когда он заходил в комнату дочери, а навещал нас он довольно часто, его глаза не отрывались именно от меня, а не от нее. Хотя, может быть, мне это только казалось, ведь я все время находилась рядом с маленькой княжной.
Ночью состояние малышки ухудшилось. Кожа стала сухой, прикоснуться к ней было невозможно — такой горячей она была, язык у малышки распух и еле помещался во рту, а белок глаз пожелтел. Бубоны на теле раздувались все больше и больше, и вскоре размером стали напоминать небольшие куриные яйца.
С помощью Рональды Семур я постоянно вытирала девочку, переодевала в сухую одежду, смазывала мазью потрескавшиеся губы и осторожно, по крупицам, делилась с малышкой светлой целительской силой. К сожалению, много силы и жизненной энергии я не могла отдать, — тогда бубоны могут прорваться раньше времени, не успев собрать в себе всю черную гадость.
— Как Юна?
Казалось, Ройдан Семур заглядывает в комнату каждые пять минут, нервируя меня и отвлекая.
— Борется. — Отвечала, хотя сама не верила, что малышка выкарабкается, ведь я лично каждый день в госпитале закрывала глаза сильным взрослым мужчинам, которые не справлялись.
С замиранием сердца ждала, когда бубоны созреют и лопнут, понимая, что на их созревание может уйти несколько дней. После прорыва бубонов в состоянии княжны наступит переломный момент: девочка либо пойдет на поправку, либо уйдет за грань. Главное — в этот момент оказаться рядом, чтобы не позволить малышке потерять слишком много крови, и в то же время дать выйти всей зараженной жидкости, наполненной черным гноем.