Сердце странника

Климова Анна

Накинув халат, Анжелика Федоровна подошла к комоду и подергала ящик. Нет, заперто. Все! Конец. Хоть и не умирай сегодня вовсе. А ведь такого хорошего дня может уже и не быть, или смерть придет нежданно-негаданно, когда не сделаны распоряжения, не улажены дела и мира в сердце нет.

Надо найти ключ, будь он неладен.

Анжелика Федоровна принялась вытряхивать содержимое шкатулочек, коробочек с вязанием и ваз, в которых за долгие годы накопилось много всякой всячины.

Она не услышала, как в старом замке повернулся ключ, и входная дверь приоткрылась. В квартиру осторожно вошел человек.

* * *

Подходя к своему детскому дому, Витек постепенно

начал волноваться. В его волнении разом смешалось несколько чувств — любопытство, разные опасения, всегда сопровождавшие необходимость говорить со взрослыми, и крайне неприятная мысль о том, как в детском доме отнесутся к Кате. Нет, он не взял ее с собой. Витек шел в детский дом «на разведку». Новое дело всегда требовало ориентировки на местности. Чтобы потом было легче принять решение в ту или иную сторону. Сама Катька осталась под присмотром их нового знакомого Николая и Веры, приехавшей на выходные. Ох, намечалось у этих двоих что-то! Сильно намечалось. Насмотрелся Витек, как такие дела между парнями и девчонками закручиваются. Их взгляды, реплики, подчеркнутая внимательность друг к другу — все это было знакомо ему. В его кругу над «женихом» и «невестой» всегда смеялись, но на самом деле испытывали невольное почтение к ним, вдруг очевидно и безусловно выбивавшимся из общей массы людей, живших исключительно собственными интересами. Пусть даже двое сходились на короткое время. Витек давным-давно знал, как все случается. В его памяти хранилось бессчетное множество анекдотов, похабных историй, жестов, прибауток и четверостиший. Но весь этот багаж знаний в некоторых случаях не помогал понять происходящее между парнем и девчонкой на самом деле. И даже скорее был лишним. И уж кто-кто, а Вера никак не вписывалась во все эти анекдоты. Она была умнее тех шалав, с которыми в подвале московского дома имел дело Эдик. Она не курила, не ширялась, не материлась через слово и уж наверняка не пила водку. Что-то подсказывало Виктору, что этому Кольке повезло встретить такую девчонку, как Вера. Любому парню повезло бы.

Впрочем, сейчас его заботили не шуры-муры между Колькой и Верой, а совсем другие вещи, касавшиеся его и Катьки.

Детский дом, сколько он себя здесь помнил, был наполнен топотом, голосами малолеток и еще запахами. Особыми запахами. Это уж точно. В холле и коридорах всегда слегка пахло хлоркой. Совсем чуть-чуть. В столовой — молоком и манной кашей. В спальных комнатах — сухим теплом батарей и немножко стиральным порошком, которым пользовалась прачечная. Это были запахи обустроенности, раз и навсегда заведенного распорядка. Запахи общих завтраков, полдников, обедов и ужинов, а еще одеколона, которым воспитательницы в игровой комнате изредка заправляли фломастеры. Такие знакомые и такие тоскливые запахи. Так пахло одиночество. Да, именно одиночество. Когда Витек был маленький, он всегда искал для себя укромный уголок. Однажды целый день он просидел за стоявшим в углу пианино, выстраивая из кубиков замок и представляя себя владельцем этого замка. Чуть позже Витек обнаружил удивительную комнату возле кабинета медсестры, а в ней — разные ненужные вещи, которые завхоз Петр Адамович все никак не мог вывезти. Обычно комнату запирали, а тут она оказалась открытой. В ней было тихо, светло и спокойно. Витек тут же вообразил себя пилотом космического корабля. Для оборудования «кабины» как нельзя более кстати пришлись старый телевизор, сломанная пишущая машинка, громкоговоритель и тяжелый электронный калькулятор, стоявший раньше в кабинете Клары Ивановны. Когда все это соединилось в его воображении, он неожиданно получил долгожданную свободу. «Капитан! Из реакторного отсека передают, что там случилась авария!» — «Немедленно

вызвать ремонтную бригаду!» Стоило только представить себя кем-то, как не оставалось никаких преград.

А потом он обнаружил комнату закрытой. Это стало едва ли не самым большим разочарованием в его жизни. Он привык к ней, привык к играм в одиночестве. Но сделать, разумеется, ничего не мог.

Витек шел по знакомым коридорам, которые покинул три года назад. Он отметил, что на стенах появилось больше рисунков, намалеванных хоть и неумело, но от души. Его разглядывали, иные узнавали, иные смело подходили и радостно здоровались. Все-таки здесь его помнили.

Из одной комнаты вышла Клара Ивановна, располневшая за это время еще больше, а с ней — еще одна женщина, чуть помоложе и постройней.

— …Лучше всего Танечке Зайцевой. Не успеешь глазом моргнуть, как растащат по тумбочкам. Вот так и живем, дорогая Наталья Романовна. Все самой приходится. Да вы, наверное, и сами знаете… О, Герасимович! — изумилась директор. — А ты каким ветром?

— Здравствуйте, Клара Ивановна, — вежливо улыбнулся Витек.

— Здравствуй, здравствуй, друг любезный. Путешественник ты наш. Документы-то твои к нам уже давно пришли. Думали, привезут, а ты сам явился. Что, надоело гулять? А?

— Так я ненадолго, — махнул рукой Витек.

— Вот видите, Наталья Романовна? Наш Джек Восьмеркин. И в Америке побывал, и в Москве. Где его только не было.

Незнакомая женщина заулыбалась, глядя на него.

— Неужто убегает?

— Только пятки сверкают. С пяти лет бегает. Никакого сладу с ним нет. Как зима, так к нам. Как лето, снова бежит, — объясняла Клара Ивановна. — Его три года назад такие замечательные люди усыновили. Человека из него могли сделать. Так он снова сбежал!

— Они меня сами обратно отправили.

— Вот! Пожалуйста! Я же вам говорила!

— Это тот самый Витя-путешественник?

— Тот самый, — подтвердила директор. — Нигде ему не сидится. И везде утворит что-нибудь эдакое. Тебе, заяц мой, когда четырнадцать стукнет? В следующем году? Ну, вот вам готовый клиент в колонию.

— А я туда не пойду, — заявил с прежней улыбкой Виктор. — Я, Клара Ивановна, за ум возьмусь. Как вы советовали.

— Да? — удивилась она. — С чего это вдруг?

— А надоело по подворотням шататься. Учиться буду. На переводчика. Я и английский знаю. Буду много денег зарабатывать.

— А зачем тебе много денег? — поинтересовалась Наталья Романовна.

— Чтобы Катька тоже могла учиться.

— Какая Катька? — насторожилась Клара.

— Девчонка одна. Она ничья. Я ее в Москве подобрал. Катька рисовать умеет.

Обе женщины переглянулись.

— А сейчас ты чего хочешь? — спросила Наталья Романовна.

— Вернуться хочу. Вместе с Катькой. Я ее в обиду не дам.

— Сам вернешься? — с сомнением качнула головой директор.

— Сам.

— К нам?

— А куда еще?

Тут незнакомая женщина обратилась к Кларе, чуть прикоснувшись к ее руке:

— Разрешите, Клара Ивановна, я с ним поговорю минутку.

— Да, пожалуйста! — мгновенно согласилась та, как будто они обе о чем-то мысленно договорились. — Мальчики, марш с подоконников! Сколько раз повторять!

— Давай присядем, — указала Наталья Романовна на стулья у стен. — Для начала меня зовут Ядвигова Наталья Романовна. А тебя, как понимаю, Витя?

— Ну. А вы что, тоже усыновить меня хотите? Зря. Я неуживчивый.

— Неуживчивый? — засмеялась она. — Это ты сам придумал. Неуживчивых людей не бывает.

— Вы меня просто не знаете.

— Немножко знаю.

— Клара напела? — хмыкнул Витек.

— Не напела, а рассказала. Ты тут, оказывается, настоящая легенда.