Сердце Сумерек
Шрифт:
К счастью для нас всех, церемония уже началась и я надеялась, что она продлится достаточно долго, чтобы мы все успели остыть.
Несмотря на мои опасения, никакой кровавостью не отличалась. Родственники по двое подходили к вынесенному в центр зала алтарю, над которым сверкала ярко-сиреневая сфера. И правил всем эти процессом лично Темнейший владыка Абаддона. Первыми вышли близнецы и стоило мне посмотреть на них вдвоем, как снова стало не себе. Все это время Тан казался таким непоколебимым, взвешенным и безучастным к происходящему, что его признание выбило меня из
Я оглянулась на Хадалиса, который стоял у меня за спиной, теперь снова холодный и жесткий, как глыба белого мрамора.
Темнейший произнес какие-то слова, потом взял нож и надрезал ладонь сперва Тану, потом Граз’зту. Близнецы сообща выдавили немного крови в стоящую посреди алтаря каменную чашу, а потом Темнейший макнул туда палец и провел кровью сперва по губам одного сына, потом — другого. Я не понимала языка, на котором он говорил, но в памяти всплывали отдельные слова: кровь, жизнь, семейные узы.
После этого в чашу плеснули из бутылки, и по сверкающей поверхности растекся огонь. По залу пронесся одобрительный шепот.
Пришел черед следующей пары.
Я мысленно приготовилась держать удар, когда Рогалик встал около меня. С минуту мы молча наблюдали за тем, как его отец продолжает церемонию, а потом он тихо и совершенно безразлично сказал:
— Если ты хочешь проводить время с другим мужчиной, то, пожалуйста, делай это так, чтобы вас не видели. Я не потерплю слухов о том, что моя жена обнимается с другими мужчинами у всех на глазах.
— Я сделал это силой, — жестко швырнул в ответ Хадалис. — Или, полагаешь, девушке ее комплекции было легко сопротивляться такому, как я?
Я собиралась сказать, что этот разговор можно запросто отложить на потом, но в этот момент темнейший позвал к алтарю меня и Эраати.
Мы заняли место с противоположных сторон алтаря, но когда служки поднесли нам красные каменные чаши, из которых, как рассказывал Рогалик, мы должны были вылить немного вина в чашу, Эраати вернула кубок. На ее губах появилась не предвещающая ничего хорошего змеиная улыбка.
— Мы с сестрой не будем обижать союз наших народов нарушением древних традиций, — сказала она, протягивая Темнешему ладонь. — Мы готовы, ведь так, Данаани? Только, кажется, тебе придется снять перчатку…
«И показать всем, что ты порченная тварь, которая в любой момент может разрушить их мир», — продолжил ее злой взгляд.
глава 19
Если бы я могла превратить ее в жабу — я бы сделала это прямо сейчас. Хотя, нет, зачем обижать жабу таким мерзким сравнением. Эта зараза была достойна разве что участи какого-нибудь безмозглого слизняка, самого мерзкого, какой только водиться в здешнем мире. И желательно небольшого, чтобы растоптать его сапогом.
— Об
Темнейший смерил его взглядом, и мне показалось, что он только и ждет от сына вразумительный аргумент, чтобы прекратить этот фарс. Ведь если моя порча вскроется, то под ударом окажется вся их семья. Правящая семья, между прочим, а это автоматически означает начало восстаний и бунтов.
— Принцесса находится в ожидании нашего первенца, и мне бы не хотелось мучить ее бессмысленной болью, — спокойной сказала Рогалик.
И вот тут у Эраати вытянулось лицо. Ей богу, вытянулось в длину на добрых пару сантиметров, отчего она стала похожа на проглотившую огурец ящерицу.
— Я не… — Темнейший прищурился.
— Сожалею, что пришлось сказать это в такой обстановке, мы не были уверены и не хотели торопиться с радостными вестями. И я очень зол, что из-за чьей-то прихоти пришлось сделать это сейчас.
Жаль, что муж стоит позади меня и я не могу видеть его лицо, но уверена, что он зол. А судя по тому, как побледнела Эраати, он очень зол.
— В таком случае, не будем мучить принцессу в ее чудесном для всех нас положении. — Темнейший сделал знак рукой, и служка вложил чашу в ладони застывшей Эраати.
Пока сестра вливала свое вино в чашу, я скользнула взглядом по залу. Интуиция это была или что-то еще, но я буквально чувствовала, что на меня кто-то смотрит. Так и есть: напротив стоял Тан и я ее никогда не видела его таким злым. На моих глазах в считаные секунды он скомкал серебряный кубок, словно пластиковый стаканчик — и скрылся за спинами гостей.
Это ревность? Или обида за то, что брат и тут его обскакал?
Словно в тумане, я вылила свое вино в чашу, Темнейший произнес слова и по очереди провел по нашим с Эраати губам смоченным в вине пальцем.
Рогалик тут же увлек меня прочь.
— А я предупреждала, что ее нельзя было приглашать, — сказала я, пытаясь собрать в кучу все, что узнала сегодняшним вечером.
— Сделаю выводы на будущее, — не очень-то ласково ответил Граз’зт.
А чего ему быть в хорошем настроении? Умом-то я понимаю, что он имеет полное право злиться из-за того, что мы с Хадалисом уединились и мне жизненно необходимо сделать хоть что-нибудь, чтобы он перестал вести себя, как будто идти рядом со мной — наибольшее мучение в его жизни. С другой стороны, если бы появилась возможность вернуться в прошлое и все переиграть, врезать Хадалису по известному месту или просто не уходить с ним — я бы не стала ничего переигрывать.
Кто-то скажет — противоречивая женская душа.
Кто-то скажет — та еще шалава (или употребил более крепкое словечко).
А у меня своя правда: что поделать, если они оба мне нравятся? И что, если завтра я вернусь в свою скучную жизнь, единственное, о чем я буду жалеть — расставание с ними.
Поэтому сейчас я не буду оправдываться и выяснять отношения. Я буду жить этой странной жизнь столько, сколько мне ее отведено. И проживу ее, как в той поговорке: чтобы было, что вспомнить, но не о чем было внукам рассказать.