Сердце в броне
Шрифт:
— Угу, — кивнул Рустам. — Я, правда, немного по-другому объяснял, но суть ты уловил верно, закидываешь туда деньги, и она едет. Проблем с этой повозкой зачастую больше, чем пользы, но что поделать, в моем мире без нее трудно. Вот я и купил себе такую повозку. В общем, все у меня было нормально, иногда, правда, хотелось все бросить и вернуться в Глинглок. Да только что бы я здесь делал? Война-то ведь закончилась.
— Да, — согласился Гарт, — война закончилась. Мне очень жаль, что тебе пришлось покинуть родину.
— Мне тоже. Но что
— Ты изменился, — заметил Гарт, — возмужал. Уже не мальчишка — мужчина.
— Возмужаешь тут, — смутился Рустам, — чем меня только не протыкали и не рубили. Тут и копье, и топор, и меч, и даже заурядный нож.
— Надоело?
Рустам хотел уже ответить «да», но перехватил взгляд друга и задумался.
— К чему ты это? — спросил он у Гарта.
— Ты вернулся, — улыбнулся Гарт. — Там, у себя, ты мог быть кем угодно, но здесь ты рыцарь, братец. И этим все сказано.
— То есть…
— А то и есть. У рыцарей служба бессрочная. Раз вернулся, то должен решить, готов ты к новым передрягам или не готов. Если готов, тогда обязан явиться к здешнему маркграфу, отметиться и получить назначение как рыцарь глинглокской короны.
— А если не готов? — тихо спросил Рустам.
— Все равно должен показаться у маркграфа, отметиться и попросить, чтобы тебя перевели в списки дворянского ополчения. Это значит, что, пока не начнется война, ты свободен как ветер в поле и волен делать все, что тебе заблагорассудится. В этом нет ничего зазорного, — добавил Гарт, — многие рыцари именно так и поступают.
— Я не знаю, — растерянно произнес Рустам. — Все так неожиданно произошло. В который раз все с ног на голову. Я не могу…
— Рустам, — мягко прервал его Гарт, — не напрягайся. Я не маркграф и не король, я твой друг. Не торопись, обдумай все, реши, а потом вместе пойдем к маркграфу. Хорошо?
— Хорошо.
— Вот и ладушки. А сейчас пошли-ка, братец, спать. Утро вечера мудренее, да и дорога была нелегкой.
О том, что у них всего одна кровать на двоих, Рустам вспомнил, только когда они поднялись в комнату. Он растерянно почесал в затылке и поинтересовался:
— Кто будет спать на полу, а кто на кровати? Может, монетку бросим?
— Рустам, знаешь… — Гарт замялся. — Не нужно монетки. Можешь спать на кровати. Я, видишь ли, буду спать… мм… в другом месте.
— Ага, — только и смог выдавить из себя Рустам, вспомнив о многообещающих глазах хозяйки.
— Вот тебе и ага, — ухмыльнулся Гарт и вышел из комнаты.
«А жизнь не стоит на месте, жизнь меняется, — философски подумал Рустам, перед тем как уснуть. — Влюбленный Гарт, надо же, бывает, оказывается, и такое».
— Как его звали?
— Кого, ваше величество? — удивился граф Честер.
— Лакея, погибшего во время покушения, — пояснил король.
— Ах лакея. Линтер, его звали Линтер.
— Линтер, —
— Жена, двое сыновей и дочь, ваше величество.
— О них позаботились?
— Да, ваше величество. Вдове назначена хорошая пенсия. А дети получат образование и будут пристроены при дворе.
— Тяжело, — едва слышно произнес король. Но граф Честер все-таки услышал.
— Что тяжело, ваше величество?
Георг отвернулся от открытого окна, возле которого стоял, скрестив на груди руки, и посмотрел графу в глаза:
— Тяжело быть королем, Честер. Когда над тобой только небо, а за тобой целое королевство. Этот лакей, он же не воин, но, когда пришло время, он не раздумывая пошел за меня на смерть. А я ведь даже не знал его имени.
— Не он первый, не он последний, ваше величество, — заметил граф Честер. — У каждого народа свои знамена, и не нужно быть воином, чтобы понять, что за знамена можно и нужно отдавать жизни. На наших знаменах написано ваше имя, ваше величество. И Линтер это знал.
— Да, Линтер это знал, — согласился с ним Георг.
Неожиданно взгляд его потвердел, и граф понял, что минута слабости прошла. На какое-то неуловимое мгновение король позволил себе расслабиться и немного размякнуть, но мгновение прошло. И перед графом снова предстал требовательный правитель.
— Но чье же тогда имя было на знаменах предателя Локсби?
— Герцога Аркского, ваше величество, — ответил граф без промедления. Лирика кончилась, начался серьезный разговор.
— Это меня не удивляет, — заявил Георг, усаживаясь напротив графа. — Меня удивляет, что ему дали нанести удар. Как такое могло случиться, Честер?
— Это моя вина, ваше величество, — признался граф. — Мои люди проверяли рыцаря Локсби, он не вызвал у них ни малейшего подозрения. Очень тонкая работа, ваше величество. У нас появился весьма серьезный противник — Луинэль Монтейро, барон Винроэль, он же лондейлский купец Трамгель, он же рыцарь Ахилаил, он же жрец Неиклота Буприэль, он же Пес, легенда аркской тайной полиции, которую он же и возглавил после безвременной кончины прежнего барона Винроэля.
— Серьезный послужной список, — заметил Георг. — А смерть прежнего барона Винроэля случайно не его рук дело?
— Нет, ваше величество. Это целиком и полностью «заслуга» самого герцога Аркского.
— Пес, — задумчиво повторил Георг, — что-то знакомое.
— Архивы конклава высших жрецов, — напомнил ему граф.
— Точно, — подхватил Георг, — какой-то большой скандал, связанный с конклавом жрецов Неиклота. Один из тех скандалов, где на поверхности лишь легкая рябь, в то время как в глубине бушует буря.
— Вы верно заметили, ваше величество. Буря была страшная. Пес вошел в доверие к высшему жрецу Клайманиэлю, получил доступ в архив конклава и выкрал очень важные документы.