Сердце в пустыне
Шрифт:
Девушка лежала на спине. В бледном сиянии звезд ее лицо казалось вырезанным из кости, волосы разметались по темному песку. Прошло много времени, Прежде чем она пришла в себя. Над пустыней плыла похожая на огромную жемчужину луна, плыла, заливая пески серебристым светом. Горизонт тонул во тьме, даль не имела ни очертаний, ни границ; было невозможно определить, куда нужно двигаться. До слуха не долетало ни единого звука. Пустыня молчала. Зюлейка с трудом подняла голову и осмотрелась. Никого и ничего!
Девушка встала на четвереньки. Руки подламывались, нестерпимо болела шея, тело было тяжелым, как камень. Она поползла по песку, а вскоре смогла
Незаметно наступило утро. Зюлейка продолжала брести. В волосы набился песок, в горле пересохло, она ощущала себя обожженной и ослепленной безжалостным солнцем. Здесь, в пустыне, казалось, не было времени, пространство выглядело безжизненным и бесконечным. Девушка быстро выбилась из сил. Зюлейка начала понимать, что ее ждет ужасная, медленная, беспощадная смерть. Каждый шаг давался с трудом; девушке казалось, что подошвы сандалий прилипают к песку, точно это не песок, а смола. Однообразие пейзажа сводило с ума: чудилось, будто на свете не существует ничего, кроме пустыни.
Постепенно усталость достигла предела и Зюлейка начала останавливаться через каждый шаг. Она не смела присесть, ибо знала, что потом просто не сможет подняться. Опереться было не на что, прислониться – не к чему. Невыносимо хотелось пить. Наверное, ее ребенок тоже страдает от жажды! Жив ли он? Зюлейка приложила руку к животу, но ничего не почувствовала. Оставалось верить, что он – там, что его не коснулись страдания, которые выпали на ее долю.
Меж песчаных волн плыла таинственная тишина, солнце светило тускло, словно пробивалось сквозь туманную дымку. Постепенно горизонт заволокла темнота, и послышались странные звуки. Это пела пустыня. Живя в Багдаде, Зюлейка кое-что слышала о песчаных бурях, однако все эти рассказы больше походили на сказки. На базаре болтали, что сокрушительный ветер пустыни, страшный самум, [13] сметает города и точит гранит, что он с легкостью поглощает целые караваны, что перед бурей безмолвие пустыни нарушают дикие голоса джиннов.
13
Самум – от араб, «самма» – «быть ядовитым, вредным».
К счастью, Зюлейка была способна отличить правду от вымысла. Девушка знала: если поблизости нет укрытия, нужно лечь на песок и накрыться плащом, в противном случае несчастного путника ждет жестокая смерть от удушья. Она слышала приближающийся рев и свист бури, сеявшей песчинки, словно семена, семена из которых никогда ничего не вырастет. Минуты казались тяжелыми и неподвижными, как камни. Зюлейка в отчаянии смотрела на волнообразную поверхность барханов. Что делать?! Где спрятаться, чем укрыться? Из всей одежды на ней осталась только изорванная полотняная рубашка.
Когда в лицо с силой ударила первая горсть песка и ослепила ее, Зюлейка быстро сорвала с себя рубашку, укутала голову, упала на землю и вскоре лишилась чувств.
Очнувшись, Зюлейка испытала странное чувство: ей показалось, что она лежит на дне глубокого пересохшего колодца. Девушка попробовала пошевелиться. Тщетно! Тело будто придавило свинцовой плитой. Вероятно, борясь с удушьем, она сорвала с головы рубашку, и теперь ее лицо покрывал лишь тонкий слой песка. Каким-то чудом Зюлейка умудрялась дышать, но руки и ноги девушки были скованы невыносимой тяжестью.
Лежать без движения было нестерпимо, но Зюлейка не могла ничего сделать:
803 год, Хорасанский тракт
По утрам гривы и шерсть лошадей ласкали нежные шафранные тени; они ложились на холмы и песчаные гряды, расцвечивали одежду людей. В степи было не так безмолвно и дико, как в пустыне: слышалась трескотня насекомых, голоса птиц; вдали виднелись причудливые узоры зелени, пробивавшейся меж известковых глыб; под ногами и копытами лошадей шуршала ломкая, порыжелая трава.
Джамилю удивляло и радовало все, что она видела: желтая равнина, зубцы скал на горизонте. Изредка встречались кустарники и даже деревья. Девушка любовалась белыми метелками хармаля, источавшими сладкий медовый запах, тонкими ветвями ильбов, усеянных рыжеватыми кисло-сладкими ягодами, узловатыми, могучими, с наплывами на стволах деревьями мишт, странными безлистными растениями, похожими на воткнутые в землю метлы. А еще ее внимание привлекли кустарники под названием кат с их сочными, подернутыми красным пушком листьями, от которых исходил дурманящий, пряный запах.
Самое причудливое, необычное зрелище представлял собой караван халифа Харун аль-Рашида и принца Абдаллаха аль-Мамуна. Караван охраняли около тысячи всадников в сверкающих на солнце доспехах, с расписанными золотом круглыми щитами, в островерхих шлемах. Сотни повозок были нагружены драгоценностями, оружием и тканями. Сотни рабов шли пешком и вели в поводу породистых лошадей.
Сам Харун аль-Рашид двигался во главе процессии вместе с сыном, приближенными и доверенными лицами. Роскошно украшенные седла с высокими луками дополнялись цветными чепраками из дорогих тканей. Шелковые одежды переливались в ярком свете дня. Халиф был в зеленом халате и чалме, украшенной сверкающим изумрудом. На поясе Харун аль-Рашида висела его любимая сабля, название которой – «Самсама» – в халифате знали даже малые дети.
Когда Джамиля думала о том, что вскоре ей придется предстать перед грозными очами правителя правоверных, сердце испуганно замирало в груди. Девушка ехала в середине каравана на быстром породистом коне, рядом с человеком, которому доверила свою судьбу. С каждым днем они с Амиром все больше узнавали друг друга. Вместе смотрели на звезды, вместе встречали рассвет, рассказывали о себе, вспоминали стихи. Иногда сплетали пальцы и на мгновение заключали друг друга в объятия. Молодому человеку было нетрудно держать свое обещание не прикасаться к любимой до свадьбы. Впервые в жизни он желал обладать женщиной с честью и по закону. Джамиля была не такой, как покорные рабыни его матери или как…
Амир невольно нахмурился, вспомнив Зюлейку. Где она и что с ней? Он поступил с этой девушкой не так, как должен был поступить. Поиграл, обманул и бросил. Заставил избавиться от ребенка. Амир постарался прогнать предательские мысли. Зюлейка – прошлое, которое никогда не вернется. Не стоит о ней вспоминать!
Этой ночью он не мог заснуть. Завтра утром они с Джамилей падут в ноги государю. Что он скажет? Как решит их судьбу? Это известно только Аллаху, написавшему истории их жизни еще до того, как они появились на свет.