Сердце в пустыне
Шрифт:
– Начнешь жить такой жизнью, тоже изменишься, – сказал он.
– Я? Такой жизнью?
– У тебя есть выбор? Я предлагаю тебе остаться с нами.
– Я не грабитель. Никогда никого не убивал.
– Научишься. Быть жестоким легко. Милосердным – труднее.
Амир пожал плечами.
– Никогда не думал, что стану разбойником!
– Твоя судьба похожа на мою, – заметил Хамид. – Ты из состоятельной, знатной семьи, умеешь читать и писать. Люди, что меня окружают, – дикари, шакалы. Управлять ими можно лишь при помощи силы, удерживать – хорошей добычей. В них живет только
– Да, – подумав, промолвил Амир, – ненавижу.
– Я видел его караван, – сказал Хамид, сжав кулаки, – и желал, чтобы его глаза выжгло солнце! Чего бы я только не отдал за возможность отомстить!
– Разве месть вернет тебе то, что ты потерял? – задумчиво произнес Амир.
– Вернет. Причем самое главное – самого себя. Ради этого я и разъезжаю по степи, сея смерть. Богатство меня не интересует. Большую часть золота я скрываю в тайнике, местоположение которого известно только мне. Придет время – использую его для того, чтобы достичь заветной цели.
– Каким образом?
– Судьба подскажет, – ответил Хамид и испытующе взглянул на собеседника. – Я буду искренне рад, если у меня появится союзник!
Утром Амир уехал вместе с Хамидом и его всадниками. Надел плащ-абайе из грубой шерсти, повязал голову черным платком. Сев в седло, он последний раз посмотрел в ту сторону, где растаял след каравана Харун аль-Рашида, где остались отец, мать, Джамиля. И – прежняя жизнь.
Глава VIII
803 год, Багдад
Хасан и Ахмед сидели друг против друга в доме судьи и молчали. Молчание было тяжелым. Хасан только что подробно рассказал другу о том, что случилось на Хорасанском тракте. Он приехал в Багдад два дня назад и немедля вернул Джамилю обезумевшему от тревоги и горя отцу. А сегодня явился для серьезного разговора.
– Я думал, что ты больше не придешь, – промолвил Ахмед, поднимая на друга печальный взгляд.
– Почему нет? Разве ты меня чем-то обидел?
Ахмед вздохнул.
– Это я не уследил за ней. Не сберег. В результате ты потерял сына.
Хасан накрыл ладонью пальцы друга.
– Я не хочу говорить об Амире. Слава Аллаху, халиф сохранил ему жизнь, но для меня он умер. Отныне у меня остался только один сын. Когда государь вернется в Багдад, я представлю Алима ко двору. – Он сделал паузу и продолжил: – Я хочу поговорить о твоей дочери.
Ахмед произнес с краской в лице:
– Что говорить? Джамиля опозорена.
– Амир ее не тронул.
– Все равно. Она сбежала из дому с мужчиной! Ее никто не возьмет.
– Я возьму.
– Ты? – Ахмед сокрушенно покачал головой. – Она по-прежнему тебе нужна?
– Да. Я ее люблю и хочу сделать своей женой.
Ахмед сплел пальцы в замок. Он не желал неволить дочь и не хотел обижать друга юности.
– Но она… она только и говорит о любви… к твоему сыну.
– Это пройдет, – спокойно произнес Хасан. – Надеюсь, она понимает, что никогда его не увидит?
– Понимает. Но не может поверить.
Хасан поморщился. Он хотел избавиться
В дороге Хасан понял, что по натуре девушка кротка и послушна. Будет страдать, но покорится. А там и забудет. Привыкнет. Полюбит.
Он поднялся с дивана и с достоинством произнес:
– Я сказал свое слово. Джамиля – твоя дочь, тебе и решать, Ахмед.
Тот нерешительно осведомился:
– Твоя жена… что она сказала, когда ты вернулся?
Хасан вздрогнул. Что сказала Зухра? Она не говорила – кричала, вопила и выла. Рвала на себе одежду и волосы, срывала украшения. Обвинила его в том, что ради девчонки он погубил родного сына. Потом женщина уединилась в своих покоях и не выходила оттуда. Хасан понимал ее чувства, но, к своему удивлению, не испытывал жалости к жене. Именно она воспитала Амира порывистым, беспечным, себялюбивым, внушила ему то, что не должна была внушать: непокорность отцу, ненависть к брату.
– С Зухрой я справлюсь. Она не посмеет обижать Джамилю, – уверенно заявил он.
Ахмед тоже встал.
– Тогда по рукам! Надеюсь, с тобой моя дочь обретет смысл жизни и душевный покой.
Ожидая свадьбы, Хасан предпочитал проводить время в беседах с младшим сыном. Посвящал его в подробности дел главного почтового ведомства Багдада, учил тонкостям дворцового этикета. Хасану нравилось говорить с Алимом, нравилась внимательность, вдумчивость и скромность юноши. Амир никогда не мог выслушать что-либо до конца, усидеть на месте, у него часто менялось настроение, тогда как этот мальчик отличался спокойствием и серьезностью.
Алим вырос без матери, его детство прошло в тени старшего брата, который открыто пренебрегал их родством, но это не пробудило в нем ни злобы, ни зависти. Зухра никогда не упускала случая оскорбить и унизить сына покойной соперницы, потому ему, пожалуй, не хватало решимости и уверенности в себе. Отец старался внушить Алиму, что отныне он – его единственный сын и наследник, надежда и опора в грядущей старости. Так будет, даже если Джамиля (Хасан на это надеялся) осчастливит его детьми.
Прошло больше месяца. Алим был представлен ко двору великого халифа Харун аль-Рашида и получил место в главном почтовом ведомстве Багдада, где начал служить под началом отца.
Все шло своим чередом. Приближался день свадьбы Хасана ибн Акбар аль-Бархи с Джамилей, дочерью Ахмеда ибн Кабир аль-Халиди.
803 год, пустыня Нефуд
Пустыня оставалась пустыней: солнце нещадно жгло – к полудню песок раскалялся, будто угли в печи. Если налетал ветер, казалось, лицо овевает дыхание пожара, а глаза засыпает огненная пыль. Но теперь эта жестокая, непредсказуемая земля сделалась для Зюлейки вторым домом, куда более гостеприимным, чем тот, в котором она провела свое детство.