Сердце в пустыне
Шрифт:
– Не думаю… Почему схватили, не знаю. Возможно, по ошибке.
– Лучше тебе не встречаться с ними, – заметил Ясин.
– Пожалуй… – Молодой человек внимательно посмотрел на мальчика. – Почему ты меня выручил?
– Потому что ты обещал отвезти меня к матери.
Душа Алима была полна новых, прежде не изведанных чувств. Вероятно, найти с Ясином общий язык гораздо проще, чем он думал. Молодой человек всегда предполагал, что пропасть, отделяющая богатых и благородных людей от бедняков и простолюдинов, не так глубока, как кажется, ибо главная ценность человека – его сердце.
Когда стемнело, они выбрались
Луна медленно плыла по черному небу, порой ее заволакивало легкой дымкой. Над головой трепетала листва деревьев. Вдали, где шумел полноводный Евфрат, блестели поля.
Алим намеревался идти всю ночь, если хватит сил. Чем скорее они удалятся от Куфы, тем лучше.
– Ты не боишься? – спросил молодой человек своего юного спутника, когда они двигались в кромешной тьме, полной шума ветра и неумолчного стрекота цикад.
– Нет. Аллах создал день и создал ночь, – спокойно ответил мальчик. – Человек пугается темноты, потому что ничего не видит. На самом деле в ней нет ничего страшного. Не стоит бояться мрака, ветра, дождя или чего-то подобного. По-настоящему опасны только люди.
Алим согласно кивнул. Молодой человек подозревал, что его ищут, но не мог предположить, что по ночным дорогам безумно, будто в агонии; мечется быстрая черная тень, тень его судьбы и, возможно, смерти.
Амир, в самом деле, ощущал себя тенью, ибо закрыл сердце всему, что привязывало его к былым дням. Осталась только любовь к Джамиле, похожая на засушенный цветок, какие иные люди хранят меж страниц Корана как память о чем-то прекрасном, святом и недостижимом.
Молодой человек провел в застенках мервской тюрьмы целый год и уже не верил, что когда-нибудь обретет свободу. Аль-Мамун обещал ему пытки, и Амира жестоко пытали. Он молчал, будто ему зашили рот, и его, в конце концов, оставили в покое.
Сутки за сутками он лежал на грязном каменном полу, на полусгнившей охапке соломы, или мерил шагами крохотное пространство камеры, в которую проникало лишь крошечное пятнышко света, за которым неустанно следил его мутный взгляд. Пленника кормили и поили раз в день, просовывая под дверь безвкусную черствую лепешку и чашку грязной воды. Возможно, надеялись, что он умрет от голода или болезни, а может, сойдет с ума. Однако Амир не лишился разума и не умер, хотя превратился в обтянутый кожей скелет. Волосы, борода и ногти отросли до безобразия, тело покрылось язвами и струпьями.
Разговаривать было не с кем, читать – Нечего, потому все дни и ночи напролет он думал. О Джамиле, матери, отце, Алиме… Однажды вспомнил Зюлейку и пожалел ее. В чем была виновата эта бедная девушка? Только в том, что очень сильно его любила! Нужно было сделать ее если не женой, то хотя бы наложницей и признать рожденного ею ребенка. Тогда у него был бы наследник. Впрочем, что он мог завещать своему сыну, кроме бесчестья?
Абдаллах аль-Мамун вспомнил об узнике лишь после того, как часть его войска позабыла о данной присяге и перекинулась на сторону врага, прихватив походное имущество и казну. Без сомнения, солдат подкупили люди аль-Амина, что свидетельствовало о присутствии предателей среди тех, кто окружал правителя Хорасана.
Амир хорошо помнил, как стоял перед наместником Хорасана, стараясь не упасть, как земля уходила из-под ног, а разум застилал туман. Явить светлейшему правителю нечто недостойное его очей было большим оскорблением, потому узнику позволили вымыться и принесли ему чистую одежду. Но сил не было, и молодой человек понимал, что они возвратятся не скоро.
Амир принес брату халифа деньги – в обмен на свободу и позволение служить ему верой и правдой. Привел своих людей – тех, кто за год его пребывания в застенках не уехал, не был убит и согласился обрести нового покровителя. Они вошли в состав охраны аль-Мамуна – смертников, всегда и везде следовавших впереди повелителя и давших священную клятву защищать его жизнь ценою своей.
Амир доказал свою преданность в битве при Хамадане, когда аль-Мамуна едва не ранили стрелой, а он закрыл его своим телом. Хотя Амир долго болел, ему посчастливилось выздороветь, и теперь он пользовался доверием повелителя.
Амиру не нравилось быть слепым исполнителем чужой воли. К тому же он хорошо понимал, что к нему относятся не как к благородному человеку, а как к помилованному разбойнику. Но его целью был Багдад, и сейчас они шли к Багдаду. Недалек тот час, когда правление халифатом перейдет в руки человека, которому он служит. А потом…
Амир и думать не думал, что судьба подарит ему встречу с Алимом. Это он распорядился задержать своего младшего брата и все оставшееся время ломал голову, как очутиться с ним наедине, что сказать и как себя вести. Пока он размышлял, молодому человеку каким-то чудом удалось улизнуть, и Амир немедля бросился в погоню.
Он не ожидал, что растеряется, но это было именно так. Брат повзрослел; они оба стали другими. Едва ли Амир узнал бы Алима, если бы не грамота. Все изменилось. Но ненависть не угасла. Она, единственная, кроме любви к Джамиле, жила и согревала сердце, не давала ему превратиться в холодный и твердый камень.
Глава VIII
811 год, окрестности Куфы
Алим и Ясин долго шли молча. Ночная тишина, прохлада и свежесть ветра вселили в их души спокойствие; чувства пришли в равновесие и не тревожили разум.
Под купами деревьев зияли густые тени, вокруг колыхались серебристые травы, над головой распростерлось многозвездное небо, похожее на бархат, по которому богатый ювелир рассыпал драгоценные камни. Казалось, Аллах являет взору смертных свои несметные сокровища.
Алиму было приятно ощущать в своей руке маленькую теплую детскую ладошку. Ему нравился сын Зюлейки, мальчик, который не был обучен читать, писать и даже считать, но который понимал язык природы и ее обитателей. Когда они вернутся в Багдад, он сделает все для того, чтобы Ясин не чувствовал себя потерянным и чужим в непонятном и незнакомом мире.
Когда и ребенок, и взрослый были уверены в том, что опасность миновала, их внезапно обогнала стремительная черная тень – всадник на лошади, который остановился поперек дороги.