Сердце в пустыне

Бекитт Лора

– При всем желании я не смогла бы родить ребенка от мужа. Хасан умер в день нашей свадьбы, почти сразу после брачной церемонии. Я никогда не спала ни с ним, ни с другим мужчиной.

В беседке стояла такая тишина, что щебетанье возившихся в зарослях птиц казалось оглушительным. Пораженная до глубины души Зюлейка не знала, что сказать, но Джамиля и не ждала ответа.

– Этот брак не был желанным для меня. Я любила и люблю другого человека, – продолжила девушка. – Он был старшим сыном Хасана и тоже хотел на мне жениться.

Из-за этого отец лишил его наследства и выгнал из дому. Никто не знает, жив ли он и где скрывается, но я уверена, что рано или поздно он приедет за мной!

– Как же тяжко тебе живется! – вырвалось у Зюлейки.

– Я чувствую себя сосудом, до краев наполненным по воле Аллаха безграничной любовью и верой в грядущее счастье, – спокойно промолвила Джамиля.

Молодая женщина смотрела на подругу во все глаза. Зюлейка всегда мечтала познать любовь, похожую на тихую, прохладную заводь, однако Бог наделял ее неодолимыми, властными, раздирающими душу чувствами, огненными, поражающими, словно молния, желаниями.

– Этот юноша – сын Зухры?

– Да.

– Алим никогда не говорил о брате, – натянуто произнесла Зюлейка.

– Они не ладили. Алим запретил упоминать его имя, – сказала Джамиля и накрыла руку подруги своей нежной ладонью. – Прошу, не говори ему о том, что я тебе поведала.

– Хорошо, – медленно пробормотала Зюлейка и спросила: – Какой он, твой возлюбленный?

– Самый лучший на свете, – просто ответила девушка. – Благородный, умный, смелый, красивый.

«Такой же, как Алим, – подумала Зюлейка. – Но почему тогда они враждовали?».

Ей было жаль Джамилю, она удивлялась тому, что, несмотря на потерю любимого и смерть мужа, эта девушка сохранила теплоту души, волнующую глаз красоту и сердечную мягкость.

Сославшись на усталость, молодая женщина вернулась в свои покои и прилегла. Ей в самом деле было нехорошо. Зюлейка болезненно ощущала короткие, частые толчки своего сердца, которому вновь стало тесно в груди от разрывавшего его глубокого и давнего горя, и дрожала, будто сквозь тонкую рубашку проникало не дыхание полуденного зноя, а прикосновение холодного ветра. Ясин! Ее мальчик, надежду на встречу с которым она давно похоронила в душе.

Если Алим смог выбросить из головы мысли о единственном брате, понятно, почему он ни разу не вспомнил о том, что у его жены есть сын! Теперь, когда у него скоро появится собственный ребенок, глупо верить в то, что он когда-нибудь позволит ей увидеть своего первенца. В глазах Алима Ясин был досадным недоразумением, о котором лучше молчать и забыть.

– О чем вы говорили? – лениво спросила Зухра, когда Джамиля вошла в одну из красивейших комнат гарема.

Тут жены Хасана иногда занимались рукоделием или болтали о том о сем, сидя на мягких, вышитых шелком подушках.

Это было завешенное яркими коврами, полное цветов помещение – некий прообраз

райского сада, где они должны были исполнять роль гурий. Только здесь не было господина, который смог бы любоваться их красотой.

– Зюлейка ждет ребенка, – сообщила Джамиля, позабыв о слепой ненависти, которую Зухра питала к «дикарке», – Алим очень счастлив.

– Эта дрянь беременна? – Красивое лицо Зухры исказилось от отчаяния, куда более глубокого, чем непреходящее презрение к «бедуинке» и сознание своего превосходства. – О нет!

– Когда-нибудь это должно было случиться.

– Нет. Не должно. Если эта тварь родит сына, он станет первым наследником рода аль-Бархи. Этого нельзя допустить. Наследником может быть только сын Амира.

– У Амира нет сына, – с грустью напомнила Джамиля.

– Так будет! Не хватало, чтобы кровь рода аль-Бархи смешалась с кровью полудикого племени бедуинов!

Во взгляде Джамили сквозили осуждение и тревога, и Зухра поняла, что сболтнула лишнее. Нельзя поддаваться эмоциям, надо быть, рассудительной и хладнокровной.

Вернувшись к себе, женщина принялась метаться по комнате, будто дикий зверь. Она поняла, что проиграла в долгой и тайной борьбе с тенью давно умершей соперницы и последней волей покойного мужа. Если бездумная, оскорбительная по своей сути любовь Алима к дикарке принесет плоды, роду аль-Бархи, истинным представителем которого в глазах Зухры был только Амир, суждена позорная гибель.

Следующий день был еще жарче, чем предыдущий; женщины разбрелись по своим комнатам, и в гареме воцарилась сонная тишина. В самый разгар зноя старшая жена Хасана вошла в покои Джамили с кувшином холодного шербета и с привычной грацией опустилась на подушки.

– Только это и спасает в жару! Пожалуй, стоит угостить и дикарку. Знаешь, – Зухра постаралась придать своему лицу безмятежное выражение, – я была не права. Только Аллах дарует и отнимает жизнь – это священно, и он же дает нам силы выдержать испытания, какими бы тяжкими они ни казались.

Женщины с наслаждением отведали шербет, потом Зухра принесла до краев наполненную прохладным напитком, расписанную диковинными узорами фарфоровую чашку и протянула Джамиле.

– Отнеси ей. Из моих рук она ничего не возьмет.

Возвращаясь со службы, Алим столкнулся в воротах дома со старым лекарем Ибрагимом. Тот отвесил поклон и произнес, не поднимая глаз:

– Плохие новости, господин. Твоя жена потеряла ребенка.

Алим побледнел и вцепился в руку хакима.

– Зюлейка! О нет! Как это могло случиться? Почему?

– Без видимых причин. Подобные вещи только так и происходят.

– Она жива?! – воскликнул Алим.

– Да. Твоя супруга поправится. Благодари младшую жену своего достопочтенного отца. Она вовремя подняла тревогу и позвала меня. Иначе все могло закончиться гораздо хуже.