Сердце волка
Шрифт:
— Ничего и не выспалась, — ответил мой дух противоречия, а я открыла глаза.
Даже не успев, как следует, ничего разглядеть, я поняла, что что-то не так. Что-то изменилось, а что — не поймешь, пока не встанешь и самостоятельно все не осмотришь. Я вспомнила, как кралась мимо ночного леса, и все эти запахи и звуки, и рычание, и волчий вой, и как я драпанула, опасаясь погони, и как хотела обежать побыстрее озеро, и вернуться к женщинам свободного народа…
Кажется, я упала, без сил, и уже не смогла встать, и выли волки… И я потеряла сознание…
Я
Ночь, и луна по-прежнему высоко в небе, но светло почти как днем. И хоть свет этот совсем не такой, как солнечный, но и он отчетливо обрисовывает каждую пружинку травинки, и как будто красит мир нежным, полупрозрачным серебром. А само пространство почти белое, как будто кто-то разлил в воздухе молоко.
Видимо, пока я спала, сюда слетелись мотыльки и светлячки со всего леса. Они играют в свои странные игры и летают как-то задорно и радостно, словно танцуют, переворачиваются в воздухе.
Я заозиралась — тут и там, на ветках, кустах, сидят мелкие лесные птахи и совы, без страха снуют туда-сюда суслики, бурундуки и мыши-полевки. Луна и свет ночных осветителей серебрит перья, шерсть, бусины глаз и клювы, выражение морд у всех, вплоть до самого маленького светляка какое-то торжественное.
С запозданием я поняла, что говорила с кем-то, но кажется все-таки, это было во сне.
Поэтому, когда тот же самый голос спросил:
— Проснулась?
Я, ойкнув, подпрыгнула на добрых полметра, и снова обрушиваясь на землю.
Медленно, словно шея не гнется, я повернулась на звук голоса, готовая тут же заорать, сорваться с места и бежать, вопя от ужаса, и… захлопала ресницами.
Передо мной толстое, даже, пожалуй, круглое, ни в жизнь не обхватишь, дерево с могучими ветвями, что спускаются по бокам чуть не до самой земли и густой кроной.
На круглом стволе, где ветви еще не растут, примерно, в полтора роста мужчины из свободного народа, моргают под веками из коры два глаза, над правым глазом сучок, над левым — птичье гнездо, с высунутыми наружу жадными желтыми клювами, чуть шевелится круглый, немного бугристый, нос, шлепают, покрытые корой, губы.
Вокруг дерева, в кроне носится наперегонки ночная крылатая мелочь, такое ощущение, что дерево беспрерывно меняет то ли прическу, то ли ленты в ней.
Я икнула и осталась на месте. От такого доброго и какого-то благодушного дерева, вон, даже лесная мелочь не улепетывает, мне-то чего…
Хоть я и поняла, что передо мной тот самый пресловутый Велес, ради встречи с которым и затевался этот поход, все же я решила спросить:
— Ты… Вы… дерево?
Непонятно, как обращаться к богам, на ты или на вы, пожалуй, все же, вы, это не дикие туземцы свободного народа, которые стоит сказать им вы, оборачиваются.
Велес изогнул губы в насмешливой улыбке:
— Кем же еще мне быть с тобой, когда ты шарахаешься каждого шороха. Уж не говорящим пиренейцем, точно.
Я поежилась, кивнула, признавая мудрость лесного божества.
— Пиренейцем точно не надо. А они что же, говорят?
Дерево
— Если мне надо, бывает, и говорят.
Я продолжила таращить на него глаза, разглядывая в деталях и птичье гнездо над глазом, и каждый сучок, и даже мощные корни, чуть вздымающиеся над землей прямо под шарообразным стволом, Велес терпеливо ждет, пока насмотрюсь.
Поняв, что мое любопытство утолено, хотя бы первое, он снова заговорил:
— Зачем ты пришла ко мне, Эя?
— Вы разве не знаете? — удивилась я. — Меня прислали ваши подданные. Свободный народ, за каким-то посвящением. Если вы мне его дадите, у меня будет шанс выжить среди них, а если нет, — убьют, — наябедничала я.
Мне показалось, при жалобе на то, что свободные грозятся убить меня, если не получу его посвящение, по покрытому корой лицу Велеса прошла тень, брови нахмурились, даже гнездо с птенцами чуть опустилось и снова потом заняло прежнее положение. Велес ответил не сразу, и ответил вопросом на вопрос:
— А самой не хотелось встретить живого бога?
— Меня учили верить в Богиню и святых праведниц, — уклончиво ответила я, стараясь подпустить в голос благочестивые нотки. Говоря это, я мысленно ругала себя последними словами. Ну, почему мне не помолчать, когда надо? Или это близость божества так действует, что хочешь — не хочешь, а говоришь только правду?
Стоило мне подумать так, как темные глаза Велеса лукаво блеснули.
— Я вижу, — подтвердило дерево. — Медальон с гордым профилем святой Иулии висит у тебя на груди, рядом с магическим риолином. Это драгоценный камень, хотя бы в силу своей редкости. Но для твоего рода, Эя, он бесценен.
Мои пальцы непроизвольно коснулись камня, сжали его в ладони, а Велес, тем временем, продолжил:
— Этот риолин твой отец когда-то вручил своему лучшему другу.
Я открыла от удивления рот, сжала гладкий, твердый, как алмаз, камень в ладони, перевела взгляд вниз, разжала пальцы. В серебряном свете луны камень стал синим, сквозь него видны бороздки на моей ладони, и он теплый, словно живой.
— Это… Это камень моего отца? — пролепетала я, все ещё не в силах поверить в услышанное.
— Теперь это твой камень, Эя. Магическая сила риолина, и конкретно этого риолина настолько велика, что тебе еще предстоит познать и обуздать его мощь. Распорядись им правильно, не дай врагам выманить его у тебя, заполучить обманом, как это было раньше.
— С другом моего отца? Или с… отцом?
Дерево нахмурилось и ответило:
— С ними обоими.
Я помолчала, думая о его словах, а потом сказала таким тоном, словно сообщаю новость:
— Моего отца убил оборотень.
— Да, — ответил Велес, и дерево едва уловимо кивнуло. — Но не тот оборотень, что видимый, из свободного народа, а тот, что оборачивается другом, самым близким другом, проникая змеей в сердце. Так близко, что уже не опознать, где он, и где ты, и затем наносит удар. Тебе повезло, что ты встретила свободных, Эя.