Сердце волка
Шрифт:
— А дрыхнуть до обеда еще и вредно, — добавила Фосса.
Мои ноздри заманчиво защекотал запах жареного мяса, потянуло ароматным дымом.
Лил возразила:
— Вредно дрыхнуть вместо обеда. Эй! Нам, между прочим, еще домой чапать. Набирайся сил!
Я с неохотой открыла глаза, приподнялась, опираясь на руки, и заняла прежнее положение, упершись спиной о теплый ствол дерева.
Вилла сидит рядом, скрестив на груди руки, брови нахмурены, взгляд исподлобья. Видно, что очень ждет, что я расскажу о разговоре с Велесом, но допытываться или хотя бы повторить просьбу, попахивающую
Лил разложила на земле круглые зеленые листья-тарелки, рядом в землю воткнуты походные фляги-рожки. Из одного — я принюхалась, чтобы убедиться, что не показалось — доносится волшебнейший из ароматов — запах свежесваренного кофе. Как же им не терпится! Даже кофе сварили!
Над догорающим костром на импровизированном вертеле нечто румяное, с золотистой поджаренной корочкой, судя по виду и аромату, страсть какое сочное и свежее…
Фосса рядом, с подветренной стороны, чистит кинжал, видимо, она и добыла наш завтрак, или судя по солнцу — как быстро я научилась ориентироваться по нему за неимением под рукой песочных часов! — обед.
Стоило мне подняться, как взгляды всех троих оказались прикованы ко мне.
Я поджала губы, обводя их взглядом, и выпалила на одном дыхании:
— Велес сказал, что я могу возвращаться домой, и ваш долг — проводить меня и помочь мне добраться до своих!
Вилла и Фосса поморщились, а Лил хихикнула.
— Не прокатит, Эя, — сказала она и подмигнула, — мы знаем, что ты получила посвящение, и теперь ты — одна из нас. Так что колись давай, что ещё сказал тебе Велес!
— Ну вот, — пробормотала я. — А могло бы прокатить!
— Не могло бы, — отрезала Вилла. — Просто потому, что Велес не мог отправить тебя к людям после того, как сам повелел доставить тебя сюда.
— Ах вот как! Вот кому я обязана! Что же вы сразу не сказали, у нас с ним вышел бы совсем иной разговор! Проклятая деревяшка, трухлявый пень!
Моей горечи и негодованию не было предела.
— Велес предстал перед тобой пнем? — с любопытством спросила Лил, и Фосса сверкнула ей в спину желтыми глазами.
— Скажите «Б», раз уже сказали «А», — попросила я, — Андре… тоже он… приказал… убить?
Голос дрогнул, я обхватила себя за локти, зябко кутаясь в плечи.
— Нет, — сказала Вилла. — Он приказал доставить тебя. Точнее, он просто сообщил нашим, что пришло время оживить пророчество, но сама возможность этого под угрозой. Промедление в день-два — и возможность эта может погибнуть.
— Это обо мне? — хмуро спросила я.
Вилла кивнула.
— Наши приняли решение спасти тебя. Согласно пророчеству, ты поможешь вернуть былую силу и величие стаям, — добавила Вилла. — Хотя… — она запнулась.
— Хотя, понятно, ты особо сильной не выглядишь, — закончила за нее Фосса.
— Даже если это так, хотя это бред! Бред! Бред! — воскликнула я, приложив пальцы к вискам, мотая головой. — Даже если это так, — повторила я, успокаиваясь. — Даже если мне грозила опасность, а я могу допустить, что да, такое было возможно… Не смерть, конечно, герцог Эберлей не зашел бы так далеко, но все же. Да, меня продержали всю зиму в башне, да, плели интриги, чтобы не дать мне завладеть причитающимся по праву наследством,
По мере повествования мой голос терял экспрессию, и закончила я бесцветным, ничего не выражающим тоном.
— Лирей, — сказала Вилла, и в ее голосе я впервые услышала что-то, отдаленно похожее на мягкость. — Никто не отдавал приказ убивать кого бы то ни было. Во избежание… многих проблем, наши обратились к человеческим наемникам. Задание было — доставить тебя до границы. Видимо, ошибка наших людей была только в том, что они не запрещали убивать сопровождающих тебя спутников. А наемники действовали так, как им проще.
— Вот как, — горько сказала я, помолчав. — Значит, жизнь и вправду ничего не стоит здесь. Вы даже не удосужились сформулировать приказ, чтобы от него не пострадали другие… Вы просто не запретили… А мой жених мертв.
— Лирей, — мягко сказала Лил. — Но ты все равно потеряла бы его. Ты бы осталась здесь, а он бы — с людьми. Вы никогда не встретились больше.
Я смахнула злые и очень щипучие слезы.
— Но он был бы жив, — отрезала я.
И он бы пришел за мной, и спас бы меня отсюда. Вот чего вы все испугались, — горько добавила я про себя.
— Эя, — сказала Фосса, и голос ее прозвучал так властно, что я испуганно заморгала, уставившись на нее. — Что сделано, то сделано, — жестко отрезала она. — Хочешь страдать — обсасывай свое горе день и ночь, каждую минуту, каждую секунду вспоминай тот день, смакуй его во всех подробностях. На моих глазах часто сходили с ума таким образом.
— Но, Фосса, — начала было Лил, но Фосса рыкнула, и Лил замолчала.
— Хочешь быть несчастной, будь. Никто не помешает тебе в этом, если ты твердо решила. Запомни, девочка: никто не способен помешать тебе сделать из себя мученицу. С каждой из нас случалось такое, о чем в наших интересах забыть, — отчеканила она, а я вспомнила слова Лил, о том, что Фосса потеряла пятерых сыновей и мужа. — Но как бы всем нам ни хотелось, никто не способен изменить прошлое. В том, что произошло, никто не виноват, кроме судьбы. А она всего лишь выполняет свою работу. И чем раньше ты примешь свою новую жизнь, тем лучше. В первую очередь для тебя.
Я замолчала, ничего не отвечая ей, и молчала, когда Лил ухватила меня за руку, увещевая, что нам всем надо подкрепить силы и утащила меня к костру. Волчицы ели жадно, но быстро и молча, словно экономили каждое движение, я заметила круги вокруг глаз Виллы, словно она не ложилась всю ночь. Я едва ли ощутила вкус мяса, думая над словами Фоссы.
Но бодрящий, горьковато-кислый вкус кофе, его будоражащий сознание аромат ворвался внутрь, закрутил, зацарапал, сметая все на своем пути, и внезапно пришло осознание, что Фосса права. Вот так зло, цинично права. Никто не помешает мне сделать из себя мученицу. Как и никто не помешает мне вообще ни в чем. Но для того, чтобы осуществить задуманное, мне, тролль побери, нужны силы. И несгибаемое намерение.