Сердце волка
Шрифт:
— Шею свернешь, — со свойственной ей миролюбивостью сказала она, заметив, что я глаз не свожу с белой скалы.
Я пошла, ведомая за руку, как овца на поводу, продолжая оглядываться на белую скалу.
— Здесь раньше было море, — пояснила Лил, проследив мой взгляд. — Понятно, очень и очень давно. Оттого скалы такие покатые. Они остались в том же виде. Чародеи сказали, что это единая скала, скрытая землей. Нам видно только ее макушку.
Я не ответила. Просто стоило мне увидеть белую глыбу мрамора, камень у груди как будто подпрыгнул и странно запульсировал. Меня
— Нам дальше, — тихо сказала она.
Лил тихонько подтолкнула меня в спину.
— Туда нельзя заходить. Можно будет, только когда Стая Семи Лесов снова станет единой.
— Раньше здесь шли священные бои за право быть на скале, — хмуро пояснила Вилла. — Теперь бьются за самок, — презрительно выплюнула она.
— Я думала, ты чтишь обычаи своего народа, — сказала я удивленно.
Вилла неопределенного покачала головой.
— Каждый наш закон наполнен глубоким смыслом, — сказала она почтительно. — Но превращать священные земли в брачные игрища — это слишком. Когда вернется сильнейший, мы сможем вернуть былые обычаи.
ГЛАВА 5
— Даже думать не смей, чтобы сидеть в шатре! — возмущенно воскликнула Лил.
Мне показалось, ее больше злит не то, что я не увижу поединков, а то, что она, выбранная законом и союзом матерей, останется со мной в душном шатре, крытым легким непромокаемым полотном и воловьими шкурами.
Она подошла к проему, обозначающим дверь, откинула полог, потянула носом воздух.
— Уже почти начинается! — взбудоражено прошептала, оглядываясь.
Лил находилась со мной последние три дня, пока ожидалось отсутствие луны. Даже не стала воссоединяться с мужем, который прибыл, как прибыли многие из свободного народа.
Все эти дни я практически не покидала пыльного, пахнущего шкурами и дымом шатра, разве что по первой необходимости. Пару раз Лил за руку вытаскивала меня гулять. Но оказавшись под перекрестными взглядами сотен свободных — в основном самцов, но и самок тоже, я ретировалась обратно. Темноволосые, с серебром на висках, красные, блондины, коротко стриженные, с косами ниже пояса, с раскрашенными лицами и нет, они слились для меня в одно, бесформенное и враждебное. Сердце леденело, когда я думала, что мне предстоит связать жизнь с кем-то из них. Даже оказавшаяся доброй и отзывчивой Лил не могла меня растормошить: мысль о том, что я должна делать что-то против своей воли, заставляла цепенеть.
Нет, нет, никогда и ни за что. Лучше смерть, чем быть с кем-то из них, — говорила я себе, устроившись на низком широком ложе, которое занимали мы с Лил. Я поджимала к груди колени, опускала голову, так, что волосы падали на лицо и скрывали меня от внешнего мира, и сидела, чуть раскачиваясь, ведя внутри себя долгие, но однообразные и болезненные беседы.
Никогда, — говорила я. — Ни за что. Я не буду куклой,
А разве не то же происходило в отцовском замке? — спрашивала я себя, вспоминая зиму в башне, торжествующую улыбку Виталины…
Но там… Там я хотя бы знала, для чего я терплю, — отвечала я себе. — Достичь совершеннолетия — и стать полноправной владелицей Ньюэйгрин, герцогиней Альбето.
Кого ты обманываешь! — с жаром возражала я себе. — Тебе никогда не позволили бы стать герцогиней!
Этого я никогда не узнаю, — возражала я себе. — Теперь не узнаю.
Был ещё третий голос. Он говорил ехидно, и с клокочущей злобой:
К тому же я и не собиралась быть герцогиней Альбето. Я хотела стать герцогиней де Шеврез!
— Эя, — осторожно трогала меня за плечо Лил. — Поешь, пожалуйста.
Я дергала плечом, и отвечала:
— Не хочу.
— Как может не хотеться есть? — недоумевала Лил.
Я желчно рявкала:
— Да мне жить не хочется, как ты не понимаешь. Не то, что есть. Или видеть их всех и участвовать в этом бродячем цирке!
Лил вздыхала и звала на помощь Виллу. Под ее хмурым, пристальным взглядом я робела и съедала немного из тех фруктов, овощей и нежного мяса перепелок, что Лил приносила каждый день. Они даже нашли для меня где-то леденцы. Правда, не мятные, а малиновые.
Фосса тоже иногда приходила из открытого лагеря.
Многие живут здесь прямо под открытым небом, волки не очень-то любят стены, особенно те, кто предпочитает звериную форму человечьей. Обособленно, в таких же шатрах, как наш, живут немногие.
Я вздрогнула, увидев однажды заходящую в шатер бурую, со светлыми полосами, волчицу, здоровую, с высунутым красным языком и сверкающими в свете мотыльков, острыми, как ножи, клыками.
Прежде, чем Лил успела что-то сказать, я буркнула:
— Привет, Фосса.
В тот же миг волчица припала к земле, задрожала. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, с земляного пола, устеленного шкурами, встала обнаженная Фосса. Недовольно потянула носом и спросила, как мы здесь живем, на что Лил развела руками, а я заявила, что никого не держу. Все равно, мол, деваться мне некуда.
— Чем ближе к боям, тем труднее, — пожаловалась Лил, сетуя на мой характер.
Фосса сидела с нами какое-то время, но по большей части молчала. Мне казалось, что она пришла поддержать не меня, а Лил. И пусть.
— Как ты можешь быть такой спокойной, Эя! Ведь начинаются бои!
Лил запахнула полог, одним прыжком пересекла шатер, оказываясь со мной на одном ложе.
— Правила простые! — затараторила она. — Никакого оружия. Биться можно в любой форме.
— А как же то, что сказал Велес, — вяло поинтересовалась я. — Что в отсутствие луны волки уязвимы?
— То-то и оно! — подтвердила Лил. — Сил на перекидывание тратится больше, чем обычно, и сам процесс обращения дольше. Помяни мое слово, победит тот, кто останется в основной форме. Ну, может, усилится полуформой, но немного.